Небесные Врата - Курт Бенджамин

Льешо еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. В какое безумное мероприятие он ввязался!..

Льюке не понравился смех юноши. Еще меньше ему нравился блеск мечей в палатке.

– Отошли их. Здесь тебе никто не повредит!

– Прошу прощения, ваше величество…

Каду просила разрешения говорить, обращаясь к Льешо как к божественному королю Фибии.

Она выросла при дворе смертной богини войны и знала, как помочь товарищу в случае необходимости и одним словом превратить любую палатку в королевскую резиденцию.

Льешо подыграл Каду, как делал много раз в сражениях. Он распрямил плечи, величественно вздернул подбородок и легким кивком позволил ей говорить.

– Мы не можем в здравом уме бросить избранного мужа Великой Богини без охраны.

– Даже в окружении братьев? – Льюка выглядел оскорбленным до глубины души.

Каду общалась на равных с богами и императорами: смутить ее было трудно.

– Тут повсюду змеи, – напомнила она и уставилась на Льюку, будто призывая его выдать истинные чувства, которые кипели под маской негодования.

Балар положил конец спору, забренчав по струнам.

– Адар сейчас уснет, – сказал он.

– Нет, – подавил зевок Адар. – Но я очень устал от ссор. Давайте к делу, а?

– Это к какому же? – спросил Льешо. – Вы позвали меня… я не знаю, кто тут нас собрал и зачем.

– Мастер Ден заходил, – сообщил Балар, и стало понятным растущее нетерпение Адара.

– Старый мошенник преувеличивает, – поспешно сказал Льешо.

Зря он начал оправдываться, даже не узнав, чем закончился визит бога-мошенника… Даже прикованный к постели, с переломанной рукой и раненой душой, Адар не купится на ложь.

– Что он вам наговорил?..

Хорошее начало, похвалил себя Льешо. Не раскрывайся, заставь врага идти к тебе.

Адар решил отказаться от игривого тона разговора.

– Госпожа Чауджин приходила к тебе с предложением мира, – сказал он. – И ты по собственной воле отправился бы на тот свет в ее чешуйчатых объятиях, если бы не мастер Ден.

– Больше похоже на сказку, чем на слова мастера Дена или твои собственные.

Они все знали, что Льешо тянет время… Юноша гадал, не рассказать ли братьям о своем призрачном разговоре с Шу – о том, что госпожа Чауджин так и не добралась до кочевого города Чимбай-хана. Женщина, считавшаяся женой хана, на самом деле была змеей-демоницей, которая заняла место в постели правителя.

Однако прежде чем Льешо собрался с мыслями, Льюка жалобно всхлипнул. Шокар перехватил взгляд Адара и жестом успокоил брата, но момент был упущен. Льешо решил наблюдать молча, как посоветовал ему Шу.

Уйти просто так не удавалось. Балар смотрел на Льешо с мягкой улыбкой, перебирая струны лютни.

– Мы никуда не торопимся, – заявил он, то ли имея в виду, что братья привыкли к молчанию юноши, то ли намекая на то, что Льешо не отпустят без ответа.

Принц пожал плечами.

– Карина дала мне противоядие от любовного зелья госпожи Чауджин, но оно подействовало не полностью. Я чувствовал нечто вроде подкожного зуда… Это навело меня на мысль обо всех ошибках, что я совершил с самого начала. Я виноват в том, что погибли Хмиши, Харлол и мастер Яке. Цу-тан мог убить Адара, и все потому, что мастер Марко по непонятным причинам хочет заполучить меня. Теперь же появился еще один враг… А еще я думал о Шу и госпоже Сьен Ма.

Адар слушал с бесстрастным выражением лица, и Льешо уже начал волноваться. Но заданный слабым голосом вопрос – «Любовное зелье?» – прозвучал для него совершенно неожиданно. Братья держали раненого целителя в неведении.

– Она не хотела меня.

Льешо был уверен в этом, даже когда сам хотел ее.

– Я мог подвергнуть угрозе наше дело, а заодно выставил бы себя полным дураком…

– Откуда ты знаешь?

– Помните свадебную чашу, которую госпожа Сьен Ма вернула мне в начале похода?

Адар молча кивнул. Льешо понимал: это ловушка, они хотят заставить его говорить, но он все равно в нее попался.

– Госпожа дала мне зелье в другой чаше – точно такой же, если не считать символа, изображенного на дне. Свернувшаяся змея, да… Думаю, она рассчитывала, что я обвиню хана в воровстве, однако мне показалось, что стенки второй чаши толще. Я не стал никого обвинять, только отметил схожесть чаш и их различия.

Действительно, она подарила ему чашу. Льешо хранил ее в мешке, отдельно от похожей на нее свадебной. К несчастью, у госпожи имелся и запасной вариант.

– Когда я не попался на этот трюк, она подсыпала мне зелье в чай. Это в какой-то степени сработало.

Принц неоднократно сталкивался с различными зельями и сразу понял, что его опоили. Ему удалось скрыться с глаз госпожи, не нарушив этикета, хотя хан и его приближенные заметили странное томление в глазах Льешо. Он вспомнил, что они не стали винить его за такую реакцию на появление правительницы и отпустили с миром.

– Карина быстро разобралась, что к чему, и дала мне противоядие. Но зелье обладало побочным эффектом, который я не принял в расчет. Я потерял ясность мыслей.

– Примерно так мы и подумали…

Похоже, братья предоставили Адару право вежливыми замечаниями направлять разговор в нужное русло. Даже Льюка откинулся на спинку кресла и взволнованно наблюдал за Льешо, когда Адар задал следующий вопрос:

– А что Шу и госпожа Сьен Ма?..

– Я хотел увидеться с императором и спросил у своего тотема, где он. Я нашел его в провинции Гайнм. Госпожа Сьен Ma проводила время с Шу в замке старого правителя в Дарнэге. И… гм… они, скажем так, хотели побыть наедине, когда я появился.

Льешо промолчал о своем последнем визите, который оставил его еще в большей растерянности.

Адар скривился, будто съел неспелую сливу.

– Ты многому научился, пока меня не было, – заметил он.

– Ах да. Я путешествую во сне.

А в подробности вдаваться не будем, подумал Льешо. Может, удастся отвлечь внимание братьев отличной жизни Шу.

– Никогда не знаешь, что тебя ждет в мире сновидений… да и в реальном мире тоже.

– Я полагаю, тайная встреча императора Шана со своей любовницей относится к подобным неожиданностям, – негромко заметил Балар.

Льешо видел, что брат занят не только струнами. Интересно, а что именно Балар знает о госпоже Сьен Ма?..

Ничего удивительного нет в том, что у императора Шана есть любовница, и даже в том, что он по-настоящему любит ее. Но смертная богиня войны пугала Льешо гораздо больше, чем госпожа Чауджин, и не без причины. Она – воплощение хаоса и горькой боли. Конечно, еще Сьен Ма символ стратегии и искусства побеждать, мужества и отваги, но принц помнил только хаос и боль. Он не мог представить, как такое можно любить.