Песнь Огня - Уильям Николсон

А парень шел дальше, и клайн видел, что он пройдет испытание. Барра медленно раскрыл объятья. Избитый, измученный, почти без сознания, молодой бандит дошел до Отца клайна и упал. На миг всем показалось, что юноша поплатился жизнью за свою отчаянную храбрость.

Барра поднял голову и пролаял клич клайна:

– Айя! Слава! Айя! Айя! Он первый прошел сквозь «бурю» до конца!

Мужчины и женщины, молодежь и старшие подхватили крик, топая и хлопая в такт:

– Айя! Айя! Айя!

Пеплар Вармиш неуверенно посмотрела на Мадриэль. Мать клайна подозвала ее к себе, взяла за руку и сама привела, чтобы положить свадебную ленту у ног победителя. Тот двинулся с места и чуть не упал.

– Займись им, – сказал Барра жене.

Мадриэль осторожно взяла парня за руку и размотала кусок ткани, закрывавший голову. Зрители увидели изуродованное и окровавленное лицо победителя. Нос был сломан. Глаз распух и закрылся. На щеке багровел кровоподтек. И все же Кестрель сразу его узнала.

Руфи Блеш!

Повернув голову, Кестрель увидела, что на него смотрят все: Сарель и Вида, Краса и Пеплар. Только Сирей недоумевала:

– А кто это?

– Мантх, как и мы. Его зовут Руфи Блеш, – тихо-тихо прошептала Кестрель. – Когда нас угнали в рабство в Доминат, он сбежал, и из-за него двадцать наших родных сожгли заживо.

– Из-за него?

– Да.

– Он знал, что так будет?

– Знал.

Сирей снова посмотрела на Блеша, который кое-как держался на ногах. Залитое кровью лицо было повернуто к ним. Открытый глаз потускнел и смотрел безразлично, словно слепой. Кестрель поняла, что Руфи хотел сказать: «Вот он я. Делайте со мной, что хотите. Мне уже все равно».

Молодые мужчины, хромая и нянча избитые руки, вышли вперед. Каждый встал у своего лоскута.

– Выбирайте!

Никто не шелохнулся. Все смотрели на Руфи Блеша. Победитель выбирает первым, а он как будто и не знал. Отец клайна кивнул ему:

– Честь твоя.

Руфи Блеш взял ленту и медленно подошел к девушкам. Синяя ткань пропиталась кровью, которую он стер рукой с лица. Кестрель с ужасом и жалостью подумала: как он вообще видит, куда идти?

За пару шагов он остановился и повернул голову в одну сторону, потом в другую, словно рассматривая невест. Потом выпустил ленту из рук и ушел.

Он не выбрал никого.

Кестрель перевела дух: оказывается, она не дышала. Барра нахмурился. Тут же вышел вперед второй, с белой лентой в руках. Как и говорила Мать клайна, он направился прямо к Сирей и положил ленту у ее ног. Сирей только глянула на нее и, подняв изящную головку, отвернулась.

– Возьми, – сказала Мадриэль. – Развяжи и надень на шею.

Та сделала вид, что не слышит.

К девушкам уже подхрамывал третий. Он положил ленту перед Сарель Амос. Кестрель не знала, радоваться или злиться, что не перед ней.

– Бери ленту, – снова обратилась Мать к Сирей, – или уходи из клайна.

– Делай, как она говорит, Сирей, – прошептала Кестрель. – Это ничего не значит.

Бывшая принцесса тонкими пальцами подняла ленту развязала и надела на шею, глядя вдаль, словно делал это кто-то другой, без ее ведома.

Кестрель выбрали четвертой. Она яростно вперилась в жениха, надеясь, что тот передумает, но он только ухмыльнулся. Жених оказался каким-то мелковатым – совсем мальчишка, наверняка моложе ее, да еще с большими оттопыренными ушами. При ходьбе он припадал на одну ногу. Когда поклонник положил перед Кестрель злосчастную ленту, та чуть не сгорела от стыда: розово-голубая клеточка! Даже цвет детский. Она вдруг разозлилась на Руфи Блеша за то, что он отказался от невесты. Руфи выбрал бы именно Кестрель, они знали друг друга с детства.

Дрожащими руками Кесс надела мерзкую розово-голубую ленту. Еще немного, сказала она себе и, закрыв глаза, мысленно позвала брата:

Бо! Слышишь меня?

Нет ответа.

Кестрель знала, что Бомен их ищет, а с ним Мампо и все остальные. Нужно только подождать.

Мать клайна знаком приказала им подняться и идти за ней. Все женихи сделали выбор, и у каждой невесты на шее висела лента.

– После испытания мужчины отдохнут, – сказала Мадриэль. – Вы помоетесь. На закате ужин. Вы накормите и напоите мужей. С последним лучом солнца мужья переведут вас через реку и пригласят в хижины, которые построили для вас. Там вы и останетесь. Таков обычай клайна.

Кестрель подняла голову к небу. Зимнее солнце уже садилось, тени на восточной стене росли, и до последнего луча было очень недолго.

Бо, – подумала она, – брат мой, ты идешь? Скорей, скорей!