Песнь Огня - Уильям Николсон

– Узнаете, – сказала Мать клайна, – когда увидите, как они проходят сквозь «бурю». Тогда будущая жена узнает о мужчине все, что нужно.

Не успела Кестрель задать новый вопрос, как к костру подошла женщина со спящим ребенком за спиной. В руках она держала корзину с цветными лоскутками.

– Свадебные ленты, Мать, – произнесла она, передавая Мадриэль корзину.

Мадриэль вытащила сине-желтый лоскут в пару пальцев длиной, с рваными краями – от подола какого-нибудь старого платья, – завязала слабым узлом и дала Сирей.

– Держите ленты так, чтобы видели мужчины. Когда придет время, я скажу, что делать.

Она вынула все лоскуты – в полоску, в клетку, без узоров – и раздала девушкам. Кестрель достался самый простой – кусочек светло-серой, почти белой, ткани. Цвет ей понравился. Мать клайна наверняка выбрала его специально.

– А что значит «проходить сквозь бурю»? – поинтересовалась Кестрель.

– Увидишь.

Из другой хижины вышла группа мужчин постарше. Каждый держал самодельное оружие – дубину, кистень или кнут.

– Отцы готовы, – сказала Мадриэль. – Идем.

Она поднялась, и девушки последовали за ней. Мать клайна велела им сесть перед хижинами и положить ленты на колени. Мужчины постарше, которых назвали отцами – хотя некоторые оказались очень молодыми, – выстроились лицом друг к другу в два длинных ряда. Они стояли хмуро и молча, расставив ноги и опустив глаза.

Парни-претенденты повязали на правую руку цветные лоскуты, такие же, как у невест, и обмотали голову длинными кусками ткани, оставляя только узкую щель под носом.

Кестрель успела рассмотреть владельца белой повязки: широкое лицо, толстый нос. «Только не он! – ужаснулась она. – Не пойду за него!» Правда, тут же спохватилась: она вообще не хочет замуж – ни за бандита, ни за кого-то еще.

– Не пойду! Никто меня не заставит!

Сирей тоже увидела парня со своим цветом и возмутилась.

– Потерпите! – сказала Мать клайна, видя, как девушки разволновались. – Еще никто никого не выбирает. Скоро вы положите ленты туда, куда я скажу. Потом юноши отдадут вам свои цвета.

Парни с обмотанными головами встали в начале двух рядов. Кестрель хотела найти того, кто так и не открыл лицо, но теперь его было не отличить от остальных.

Из общей хижины вышел Барра. Главарь встал в конце рядов, поднял руки над головой и дважды хлопнул. Отцы напряглись и подняли кнуты и дубины. Первого парня поставили напротив Барры. Девушки с ужасом поняли, что сейчас произойдет, и даже перестали бояться за себя.

Главарь хлопнул один раз. Первый пошел сквозь строй, стуча сапогами по доскам. Дубины с треском падали на спину, кистени молотили по рукам, кнуты жгли ноги. Парень шел дальше. Он не знал, откуда придет новый удар, и вздрагивал от каждого звука, но не кричал и не пытался бежать. Жестокие побои не миновали голову, грудь, ягодицы. На руке у юноши была черно-оранжевая лента, и кроткая Сарель Амос, теребившая такую же, вскрикивала от каждого удара. Пусть она не знала ни его имени, ни характера – им достался один и тот же цвет.

Молодой разбойник не останавливался. И все-таки безжалостные удары не прошли для него даром. Парень спотыкался, стонал и вскрикивал. Он не успевал уворачиваться и с каждым разом сгибался все ниже. Наконец кнут из бычьей кожи рассек ему икры. Парень упал на колени и больше не поднялся. Старшие замерли. Мадриэль обратилась к Сарель:

– Положи ленту туда, где он упал.

Девушка, дрожа, повиновалась. Теперь оранжево-черный лоскут лежал на досках, и все видели, сколько парень сумел пройти. Женщины клайна подошли к избитому, охромевшему юноше и отвели его в сторону.

– Я хорошо прошел? – спросил он срывающимся от боли голосом, едва голову размотали.

– Да, – ответили ему. – Больше половины.

Настала очередь второго. Отец клайна хлопнул, и избиение началось снова. «Буря» ждала всех молодых мужчин клайна.

Кому-то не повезло: сильный удар сбил с ног через пару шагов. Парень тут же вскочил, но свадебную ленту положили на месте его падения – значит, проиграл. Другой упрямо шел вперед, вскрикивая не от боли, а от страха перед новыми ударами, и все же в конце концов не выдержал, споткнулся и упал сам.

Парень с белой повязкой был не из таких. Кестрель сразу поняла: этот победит. Согнувшись под ударами, он двигался уверенно и непреклонно, как раненый бык. Кнуты не могли его задержать, кистени просто отлетали от черепа. А он все шел, тяжело дыша. Середина, две трети… Кестрель обнаружила, что волнуется за него – просто потому, что у них общий цвет, – и тут же одернула себя: пусть его хоть в кашицу измолотят, ей-то что?

Мать клайна оказалась права. В том, как мужчины проходили сквозь «бурю», проявлялся их характер. Испытание было одинаковым для всех, и тем не менее каждый преодолевал его по-своему. Этот, с белой повязкой, вынослив и храбр, однако не умен. Он не способен увернуться от удара или смягчить его. Из такого выйдет надежный и трудолюбивый муж… который за всю жизнь ничему не научится. Пройдя три четверти пути, парень с белой повязкой сломался и упал на колени.

Кестрель встала и положила рядом с ним ленту. Возвращаясь на место, девушка встретилась глазами с Сирей. Лицо подруги было искажено страданием – по своей судьбе или за парней, проходящих сквозь «бурю»?

Испытание продолжалось. Вдоль рядов уже лежало несколько лент. Избитые парни приходили в себя и становились зрителями. Новоиспеченные ветераны, покрытые ушибами и кровоподтеками, держались гордо: они прошли сквозь «бурю» и заслужили право стать отцами клайна.

Остался всего один цвет – синий, лоскуток Пеплар Вармиш. Вперед вышел молодой мужчина с синей повязкой. Напряжение спадало. Его товарищи уже хвалились следами побоев, а победители – те, чьи цвета лежали дальше других, – высматривали себе невест. Дело было только за последним участником.

Кестрель тут же увидела, что этот разбойник не такой, как все: нет, не выносливее и не ловчее других. Просто ему все равно. Парень высоко держал голову, пошатывался от тяжелых ударов в спину, но не падал – будто ничего не чувствовал. Вскоре зрители поняли: на их глазах происходит небывалое. Про невест на время забыли. Уже больше половины пути позади, а парень не издал ни звука и лишь поворачивал невидящее лицо навстречу ударам. Откуда такое равнодушие? Неужели он хочет умереть? Испытуемый шел прямо на мучителей, словно встречая грудью девятый вал, и черпал силы в боли. От удара в лицо раздался отвратительный хруст – да только молодой разбойник не остановился.

Клайн затих: три четверти пути, стук ударов, свист плетей – парень не сдается. Вот он проходит мимо белой ленты, что лежит дальше всех. Удары крепчают, парень запнулся, хромает – и все-таки кнуты и дубины не могут его повалить. Барра, Отец клайна, сурово смотрит с дальнего конца на юношу, а тот подходит еще ближе…

«Зачем? – недоумевала Кестрель. – Зачем так мучиться? Ни одна невеста того не стоит». И тут, как и другие, она поняла: невесты – да и клайн – тут ни при чем. Этот человек выбирает боль. Он не падает на колени, потому что хочет страдать.