Ожог от зеркала - Александр Доставалов

В белёсом до синевы небе мотался кусок прозрачной плёнки – упустил кто-то из паковавших вещи разбойников. Никаких других следов человека вокруг не было видно. По болотам шла вереница людей. Лодки по-прежнему несли – школяры опасались потревожить воздушным движением магическую сеть.

– Мы недалеко от дома. – Ольга шла рядом с Тарасом и, похоже, нисколько не тяготилась ситуацией.

– Ну, это как считать. – Школяр не был настроен столь оптимистично. – Вёрст восемьдесят будет.

– Всё равно. Можно за день добраться.

– Лошадей нет. Разве что на лодке.

– А ты чего хмурый такой?

Тарас замялся. Потом всё-таки сказал:

– Уж больно много мы народу покрошили.

Ольга округлила зелёные глаза.

– Пожалел, братик. Меня бы пожалел да остальных девок. Они вон, дуры, остались. Знаешь, сколько времени умирает весталка?

– Знаю. Я ж не за серебром в башню пришёл.

Ольга несколько смягчила тон.

– Всё равно зря этих уродов пожалел. Они там все козлы, как на подбор. Может, только два-три нормальных мужика и было.

– Там же служба. Их подбирать специально должны.

– Вот они, наверное, и подбирали. Чтобы не было симпатий. Хотя там всё равно припах специальный идёт и заклятия весталок, ну, ты знаешь.

– Да, я примерно в курсе.

– Желания, конечно, нет. Намёка на близость нет. Но службу несли всё равно уроды. Самое считается козырное место – ни войны, ни походов, а жалованье как на литовской войне. – Ольга поправила наплечную лямку. – Да и кормят. Они же всё у нас жрали. Девки мало едят, а любой запрос удовлетворяют, так эти... Один там был, особенно... А, ладно. – Она вдруг изменила тему. – В общем, не грусти, братик. Неси они службу как положено, ничего бы у вас не получилось. Так что сами виноваты. Лучше скажи, ты когда-нибудь свой браслет разглядывал?

– Конечно.

– Как думаешь, что там вместо камней? И нитки?

– Не знаю. Понимаю, что оно не камни, только видится как браслет. И нитка никогда не рвётся.

– Специально рвать не пробовал?

– Вот видно, что ты его в руках не держала. Это всё равно как ради любопытства горло перерезать.

– Непонятно.

– Ну вот, так же не хочется это делать. Не собираюсь пробовать, чувствую.

– Откуда ты можешь знать? Может, это и не опасно.

– Знаю. Чувствую.

– Как?

– Ну, как ребёнок чувствует, что на солнце нельзя смотреть. Никто ж ему не запрещает, он сам не смотрит. Так и нитка эта. И камни самоцветные.

– А они цвет когда-нибудь меняют?

– Нет. Мои были всегда тёмно-красные, гранат. Мне они кристаллом кажутся. Чем-то живым.

– А снимал вообще браслет?

– Ну... Надолго нет. И очень редко.

– А почему?

Тарас снова замялся. Наконец, поборов стеснение, сказал:

– Да мне отец когда-то... Понимаешь, он сказал, мол, если браслет снять... Ну, когда я маленький был. Мол, каждый раз, когда снимаешь, жизнь на год короче становится.

– И ты поверил?

– Ну, так отец же. – Тарас усмехнулся. – Не очень поверил, но всё равно не снимал. Мало ли, ведь целый год.

– Он, наверное, пошутил.

– Да нет. Он специально меня пугал, по малолетству. Чтобы не заигрался, не обронил. Сама ведь знаешь, если б я его потерял...

– Знаю. Интересно, как они там... Мама...

Тарас вдруг остановился.

– Слушай, а мы ведь можем...

– Да ты что. Там наверняка сеть стоит, засада по полной программе.

– Нет, не то. Это понятно. А если просто человека отправить? И, к примеру, Филиппку сюда привести? Он и новости расскажет, и за ним-то не следит никто. Не могут же они всё село пасти.

– Всё село не могут. А если он не захочет?

– Филиппка захочет. Ты его плохо знаешь. Он даже остаться захочет.

– Неудобно как-то. У человека свои дела.

– Во-первых, он мой друг. Я ему первый зуб выбил.

Ольга хихикнула.

– Обалденный показатель.

– Ну, всё равно. Кстати, зуб был молочный, так что не страшно. Мы тогда утёнка делили.

– Съесть, что ли?

– Да нет, конечно. Просто утёнка в луже поймали. В лесу была лужа, они там плавали, утки. В июле месяце. – Тарас улыбнулся воспоминанию. – А мы мимо шли, так они давай прятаться, нырять. А там мелко. Мы и поймали одного. А потом подрались.

– И кто кого?

– Да ничья. И утёнок удрал. Не в этом дело.

– А во-вторых?

– Что во-вторых?

– Ты сказал, во-первых, ты ему зуб выбил.

– Я сказал, что он мой друг, а зуб – это просто к слову. А во-вторых, даже если он остаться не захочет, я ему просто кошель серебра отсыплю. За беспокойство.

Ольга покачала русой головой.

– Всё распланировал. Ну, тогда нормально. А кого ты пошлешь?

Тарас поправил ей волосы.

– Да не я пошлю, Хвощ. Тут лучше чужого. Сейчас привал будет, мы и договоримся. Кстати, зачем ты этих котят прёшь?

Ольга засмеялась и сказала, явно передразнивая братика.

– Ну, во-первых, это храмовые ягуары. Котята редкие.

– А во-вторых? – улыбнулся Тарас.

– А во-вторых, они меня любят, я их люблю. Я их сама принимала. Это мои друзья.

– Чёрный зов, чёрные котята... Ты прямо как ведьма, а не весталка.

– А я такая и есть, – объяснила Ольга. – Исчадие рая.

Никита стоял возле костра и грелся. К вечеру ещё похолодало, и слепни-чинзана почти исчезли. Рядом несколько бандитов сооружали шалаши. Некоторые из них обтягивали жёсткой тканью, превращая в подобие палаток, прочие обкладывали еловым лапником. Костровой, глядя, как Никита переминается на промёрзших ногах, поколебавшись, сделал ему замечание.

– Ты хоть палки под обувку брось.

– Зачем?

– От, бакалавр городской. Ты же в снегу стоишь, он под ногами топится. Не сушишься, а наоборот.

Никита смущенно почесал голову. Заклятий здесь использовать не умели, но здравого смысла в разбойничках было с избытком. Он примостил под ноги несколько крепких веточек, так, чтобы под подошвой была опора, и сразу стало лучше.