И придет волчица… - Ирина Шевченко

Галла

Если бы кто-то знал, как я устала. Устала умирать, оживать, хоронить и воскрешать, прощаться, рвать сердце на части и снова встречаться, опасаясь, что теперь это сердце само разорвется, уже от радости. История с пугающей регулярностью повторяется с каждым из нас – похоже на русскую рулетку: курок взведен, щелчок, ты думаешь, что это конец, но… Обошлось, и можно бы радоваться, только чувство, что барабан опять вращается, не отпускает. И кто знает, будет ли Судьба благосклонна в этот раз?

– Обязательно будет. – У Ила своя теория. – Беды лишь сделали нас сильнее и собрали вместе.

Не спорю: мы сильны, мы вместе. Но зачем? Боюсь, что у мироздания на нас большие планы.

– А может, нас гонят из этого мира, и полоса неудач закончится, когда мы уйдем.

А вот это что-то новенькое.

В своей кроватке закряхтел Дэви. Кушать рановато – значит, пеленки. Увы, но до гигроскопичных подгузников на Таре еще не додумались, а врата пропускать столь нужное изобретение техномиров отказывались.

– Твоя очередь, – пнула я под одеялом мужа.

Вообще-то очередь была моя, но любимый добросовестно делал вид, что не замечает моего шулерства, и этим грех было не воспользоваться. Особенно ранним утром, когда спать уже не хочется, но выбираться из постели лень.

Другое дело – приподняться на локте, чтобы полюбоваться, как страшный и ужасный Сумрак бережно достает из колыбельки сына, укладывает на накрытый цветастым покрывалом столик и, забавно агукая и строя рожицы, приступает к самой важной в своей жизни миссии. Надеюсь, что он не скоро охладеет ко всей этой возне, а там – мы уйдем с Тара, и в каком-нибудь другом мире, где есть не раз помянутые всуе подгузники и прочие блага цивилизации, хлопот значительно поубавится, и я с готовностью взвалю их на свои хрупкие плечи.

– Пойдем к маме? – Ил жестом заправского баскетболиста отправил в стоящую у дверей корзину «мяч» из грязных пеленок и вернулся в постель с Дэви на руках. – Скучала?

Малыш занял место на подушке между нами.

– Угу. – Я поймала маленькую ручку и поцеловала сжатые в кулачок пальчики. Попытки спеленать его с руками сынок пресекал, начиная с третьего дня от роду, – даже голодный он так не кричал, как тогда, когда пытались ограничить его свободу. – Так что ты говорил о нашем уходе?

– Говорил, что не стоит с этим затягивать. Точнее, хотел сказать.

– Знаешь что-то, чего не знаю я?

Дэви вцепился в мой палец и уже начал засыпать: ему всего две длани, и сон – его основное занятие.

– Знаю, – не стал юлить муж. – От Брайта.

Вчера они с Сэлом и Ромаром были в гостях у Лайса. Брайт вернулся из приграничья, и братишка организовывал что-то вроде встречи ветеранов межмирных переходов. В программе значилось знакомство тэра Клари с новым проводником, извещение его о возвращении Иоллара и непомерное возлияние по обоим поводам. Но, судя по тому, что вернулся любимый не так уж поздно и совершенно трезвый, до веселой попойки дело не дошло. Впрочем, Ила я пьяным, в общепринятом смысле этого слова, и раньше не видела, а потому вечером даже не подумала, что встреча могла пройти в более серьезной атмосфере, нежели планировалось.

– Пока тихо, но к войне готовятся. В апреле начнется рекрутский набор, регулярную армию уже стянули к границам, и ополченцы, вроде маронских охотников, тоже там. Все были уверены, что король прикажет выступить еще в феврале, говорили о союзе с герцогом Халиром, о том, что будут бить Истмана в два фронта… Но Дистен – трус.