Белый меч - Сергей Зонин

Инна потупилась.

— У меня один… ну, чисто технический. Я хочу сказать… Раньше я кормилась твоей кровью, а теперь… — она неуверенно указала пальцем на сверкающие шипы.

Глаза механического монстра задорно блеснули. Он хотел ещё и улыбнуться, металл на морде был достаточно гибким, чтобы обеспечивать мимику, но вовремя понял, что такой оскал может заставить в ужасе бежать и самых преданных друзей.

— Хорошо, что ты спросила, а то я бы и не узнал об этой функции. Пассажирский отсек!

Броневые пластины на груди раздвинулись, и открылась пульсирующая кроваво-красная сеть жгутов — то ли сосудов, то ли мышечных волокон. Сеть в свою очередь расплелась, лопнула, выстреливая наружу тысячами хищно шевелящихся щупалец. За ней находилась мягкая ткань, похожая на шёлк или гладкую шкурку какого-то зверя. В этой ткани постепенно сформировалось углубление по форме человеческого тела.

— Не бойся. Этот модуль специально создан для транспортировки не-мёртвых. Он, конечно, может высосать и переварить пассажира, если я того захочу. Но для тебя — это самое безопасное место во всём Носфере, обещаю. Оно не только удовлетворяет все потребности вампира за счёт моих ресурсов, оно также лечит любые повреждения, и будет постепенно совершенствовать тебя, превращая в высшего вампира и наделяя новыми способностями.

Инна подошла и с размаху врезала своему сюзерену прикладом по морде. Для этого ей пришлось подпрыгнуть почти на два метра. Приклад не сломался лишь благодаря заклятию.

— За что? — проскрежетал Влад, мысленным приказом успокаивая Всадниц. Помня приказ Владыки, женщины не стали хвататься за мечи, даже не изменились в лице, но покушение на их живого бога вызвало настоящую бурю гнева и недоумения в мыслях.

— За то, что мог подумать, будто я тебя боюсь! — заявила вампирша. — В отличие от некоторых, я помню, что в любом облике ты остаёшься моим другом детства.

— Да ну! А пять минут назад? Или это ты от радости в боевое обличье перекинулась?

— Это инстинктивно! — возмутилась девушка. — Не считается! Я говорю о тех случаях, когда успеваю подумать. Так-то кого угодно напугать можно…

— Ладно, не считается так не считается. Боец Гелла, вам объявляется строгий выговор за избиение старшего по званию в неположенное время, а также три наряда вне очереди за небрежное отношение к казённому имуществу! Занять место в пассажирском отсеке!

— Слушаюсь, мессир! — вампирша довольно ухмыльнулась, когда щупальца подхватили её и начали укладывать в импровизированный гроб. И тут же хихикнула.

— Так и знала, Воланд, что ты это всё затеял только с целью меня облапить. Не то, чтобы я была против, но мог бы и просто сказать…

— Блин… вот об этом я забыл, — искренне признался Хранитель.

Щупальца легко проникли под одежду, и теперь внедрялись в тело пассажирки, объединяя её нервную и кровеносную систему с некромеханическим конструктом Влада.

— Мессир, вы зараза! — взвизгивала Инна, извиваясь на шёлковой подкладке, которая тоже нагло приставала к телу, растворяя по пути куртку, брюки, обувь и нижнее бельё. — Ай! Ни стыда ни совести! Я же не чувствовала щекотки с тех пор, как умерла!

Но её смех скрывал растущее возбуждение. Она не могла толком описать, что же с ней происходит, но процесс оказался неожиданно приятным — как секс и кровавый укус одновременно, только ещё интимнее. Щупальца проникали в неё глубже и тоньше, чем самый внимательный и умелый любовник, при этом насыщая силой и энергией, как кровь вампирского патриарха. По существу, они с Владимиром становились одним целым, и не только телесно — девушка вдруг поняла, что часть души Воланда, часть Духа Предела находилась в ней с момента обращения в вампира, заменяя её собственную утраченную душу. И теперь эта частичка оживала, почуяв близость целого, радостно тянулась к нему навстречу. Каждым мгновением своей не-смерти Инна была обязана только Белому Судии.

Всадницы с благоговением и завистью наблюдали за процессом. Им такая близость не будет доступна никогда. Они всего лишь оружие… А эта, дерзкая, слабая, трусливая, совершенно не понимающая, какая невероятная честь ей выпала — стать первым вассалом Владыки…

Во взглядах марионеток Лемарга читался профессиональный интерес. Влад не мог прочитать их, как Всадниц, но легко понимал. Пришелец сравнивал возможности живой и мёртвой плоти, сопоставлял метод соединения этих двух организмов с теми, которыми владел сам, фиксировал реакции объекта, прикидывал возможные слабые стороны и преимущества…

Броневые створки захлопнулись за мгновение до того, как оргазм Инны взорвал массивный корпус Хранителя изнутри. Несколько секунд оба корчились в волнах наслаждения, не способные отделить себя от другого. За какие-то мгновения они узнали друг о друге всё.

Слов не было. Были единые на двоих мысли. И ощущение безграничного счастья.

«Воланд, ты дурак. У меня же мужчины больше года не было… А ты… ты…»

«Знаю. Теперь знаю».

«Дурак и сволочь. Я люблю тебя, дубина».

«Знаю, ласточка. Я тебя тоже. Очень люблю».

«Знаю…»

После всего, что Инна пережила с Королём Улиц, секс ассоциировался у неё в основном с унижением и болью. И даже не столько из-за того, что было с ней самой (два или три случая девушку бы не сломали, она всегда отличалась сильным характером), сколько из-за всех мерзостей, происходивших с другими, которые приходилось видеть, слышать, телепатически ощущать, а порой и обеспечивать косвенно.

Она любила своего «Воланда», была готова отдать за него жизнь, но это была любовь без сексуального оттенка, как к отцу или брату. Если бы друг детства проявил к ней интерес, как к женщине, она бы отдалась ему, но сомневалась, что сама сможет получить удовольствие. Но Хранитель держался удивительно ровно, даже в экстремальных ситуациях не проявляя ничего, кроме мягкой заботы. Поначалу Гелла чувствовала облегчение, потом просто привыкла, и стала воспринимать такое отношение, как единственно возможное.

А Владимиру по роду профессиональных обязанностей нередко приходилось иметь дело с жертвами насилия. И некоторые принципы служебного соответствия он усвоил крепко. В частности, полный запрет на сексуальный интерес к пострадавшим. Это не просто злоупотребление служебным положением, это может серьёзно усилить травму. А тут ещё непрошеные отношения вассалитета, перешедшие из детской игры в нечто гораздо более серьёзное. Это тоже накладывало свои моральные ограничения.

И наконец, Владимир никогда не был эксгибиционистом. Не то, чтобы мужчина был сильно стеснительным или закомплексованным, он просто был убеждён, что всему своё место и время. Личные отношения он считал на то и личными, чтобы не демонстрировать их всем желающим. Это касалось не только секса, но и таких изъявлений чувств, как объяснения в любви или поцелуи. А за всеми его действиями с определённого момента наблюдал Меч. Едкая и наглая личность, с которой, вдобавок, сложились не самые дружественные отношения. Признав необходимость самого артефакта, Владимир отнюдь не собирался баловать его спектаклями из своей романтической жизни. Воспринимал себя, как на задании с навешенными жучками: понятно, что по долгу службы бывает нужно предоставить другим право наблюдения за собой, но с такими наворотами идут внедряться в банду, а не дарить цветы любимой девушке. А с тех пор, как несколько болезненных щелчков по самолюбию заставили выучить, что Хребет свободно читает мысли носителя — Влад и думать на эти темы старался поменьше. Первым делом спасти Носфер… ну а девушки, а девушки потом. Когда Меч можно будет с чистой совестью зашвырнуть подальше.