Лорд Хаоса - К. Н. Кроуфорд

Перевернувшись на спину, я снова уставился в потолок. Мортана целиком и полностью завладела моим сознанием. Подобно лесному пожару, она полыхала у меня в голове, выжигая мысли, отчего соображать получалось с трудом.

И слышал я лишь обращенные ко мне слова:

«Почему бы не начать с того, чтобы признаться самому себе? На самом деле я тебе немножко нравлюсь».

Оставить Мортану в живых стало бы предательством по отношению ко всем лилит, которых она убила. Одного за другим их уводили в гробовой тишине по подземным туннелям навстречу гибели. И все из-за нее.

«Я же знаю: в глубине души ты и сам не веришь, что я Мортана».

Черт.

Всего-то и нужно было прикончить ее! А я вместо этого собрался спать с ней под одной крышей. Несмотря на данную клятву и угрозу смерти, согласился с ее планом. Еще во время нашего первого поцелуя, когда мы вроде как притворялись в храме Иштар, она завладела моими мыслями. С тех пор разум мне больше не принадлежит. Мортана сделалась моим наваждением.

Раз уж не смог убить, следовало хотя бы разорвать с ней всякие отношения.

Хотя я и так уже добился этого своими грубыми оскорблениями, возложив тем самым подношение на алтарь мертвых. Вдруг эта жертва умилостивила бы их, примирила с тем, что сейчас я проваливал возложенную на меня миссию. Я ведь поклялся убить Мортану. Пообещал Ашуру.

«Я чуть не умер со скуки в твоем обществе».

Закинув руки за голову, я прислушался к тому, как Мортана ворочается на кровати этажом выше. Неужели и ей тоже не спалось?

У меня из головы не шла ее округлая попка, едва прикрытая белым платьем, и то, как девушка покачивала бедрами при ходьбе. Теперь, когда она стала демоном, походка изменилась, сделалась более плавной и изящной.

Как же мне хотелось раздеть ее догола и уложить к себе в постель! Однако мне стоило гнать от себя подобные мысли, поскольку они – предательство по отношению к мертвым.

Я сжал кулак, до боли впившись когтями в ладонь, чтобы отвлечься. Уж лучше мечтать о троне и короне, чем вынашивать отравляющие кровь планы мести. Точно не следовало думать о ней или о том, что я почувствовал бы, примись ее полные красные губы сосать мой член.

Я закрыл глаза.

«Вспомни прошлое. Вспомни, благодаря чему ты до сих пор жив».

Каждое утро, просыпаясь в темнице, я оглядывал четыре крошечные стены своей камеры. До того, как смертные явились нас арестовать, отец дал мне нож и научил выстругивать. Я был совсем ребенком, но он доверил мне маленький перочинный ножик. Я очень бережно обращался со столь драгоценным предметом, с его помощью заостряя концы палочек. Ничего другого на тот момент я не умел.

Перочинный ножик был при мне, когда нас забрали. Я тогда решил, будто стражники его не заметили при обыске, и лишь спустя время понял истинную причину: они попросту не видели угрозы ни во мне, ни в моей матери, поскольку нас лишили магии.

Пока мама оставалась в живых, я смастерил ей на день рождения подарок: выстругал из веточки некое подобие фигурки королевы с утолщением вместо головы и зубчиками на манер короны. Мысль о том, что у нее будет праздник, пусть даже в тюремной камере, приводила меня в восторг. Каждый день я спрашивал, не сегодня ли знаменательное событие, но она всегда говорила, что нет. Подозреваю, она заметила, с каким воодушевлением я занимаюсь подготовкой подарка, и отсрочкой знаменательного дня поддерживала во мне веру в будущее.

– Скоро, малыш, – снова и снова повторяла мама. – Совсем скоро.

Ее убили прежде, чем я успел вручить свое подношение. А когда мне самому исполнилось двенадцать, нож у меня отняли.

Много веков проведя в заточении, я и собственное имя с трудом мог вспомнить, но не это было важно. Главным я считал поддерживать в себе желание отомстить, поэтому зациклился на одном-единственном моменте, на душераздирающем кошмаре. Он разрушил то, кем я являлся раньше, превратив меня в жаждущее мести создание.

Я полностью преобразился, став Орионом, рожденным в подземелье. Назвал себя в честь созвездия, которое удавалось разглядеть сквозь трещину в камне. На него однажды мне указала мама. Прежний я умер.

И все по вине Мортаны.

Когда нас только поймали, в темнице обитало много представителей моего вида. Я тогда был совсем мальчишкой и любил слушать, как они переговариваются. Бальтазар, Мальфас, Салеос, Азазель, Мардук… их имена выжжены в моем сердце, словно татуировка. Сидящий в соседней камере Ашур пел старинные песни народа лилит. Я его не видел, но помнил по тем временам, когда мы жили в Городе Шипов. Он был высоким и мускулистым, с золотистыми рогами и длинными черными волосами. Всегда одевался в сияющие одежды, а пальцы его были унизаны перстнями.

Он любил повторять, что когда-нибудь мы дадим отпор захватчикам, отомстим за всех лилит. Мы сохраняли воспоминания о своих семьях, рассказывая об убитых родственниках. Говорили, что однажды заставим врагов заплатить, увековечив память мертвых кровью. Вырвем сердце Мортаны и повесим ее голову на ворота. А потом воздвигнем статуи в честь мертвых товарищей.

Мы говорили о пламени, которое сожжет город дотла.

Томясь в заточении, мы не поклонялись богам, молясь лишь одному – богу самообмана. А тем временем нас уводили одного за другим, и никто не вернулся обратно. Их голоса затихали навсегда. Наконец, в живых остались только мы с Ашуром. Бравада его померкла, непокорность сошла на нет.

Долгие десятилетия никто о нас не вспоминал, не приносил нам еду. По ночам нам снились пиршества, столы, ломящиеся от яств, которые мы не могли съесть даже во сне. Мы просыпались голодными, как и прежде, и с ужасом осознавали, где находимся. Мне казалось, что голод будет терзать нас вечно.

Мы превратились в живые скелеты, у которых гнили кишки. Я бы съел Ашура, если бы у меня хватило сил пробраться в его камеру.

Ашур начал медленно, но верно сходить с ума. Сначала он запамятовал слова песен, а потом и вовсе стал жалобно спрашивать у меня собственное имя. Он позабыл свою жену, детей и всех родственников, за которых планировал отомстить. Разум к нему не вернулся, даже когда стражники вспомнили о нашем существовании и снова принялись кормить.

Ашур перестал существовать как личность. Отныне он мог лишь кричать и отказывался принимать пищу, даже когда ему ее давали. Король не видел причин оставлять в живых безумца, для которого смерть стала бы милостью.

Вот так и расправляются с теми, кто неугоден. Сначала нужно сломить их волю, а потом уже незачем оставлять их в живых.

Когда Ашура уводили, а точнее волокли на виселицу, я просунул голову между прутьями решетки. Выглядел он словно призрак из другого мира: кости и серая кожа, а еще зубы, которые выглядели неестественно длинными на истощенном лице.

Я поймал его взгляд, и пелена безумия на мгновение отступила, явив приказ отомстить за него. Вскоре его имя добавилось к длинному списку мертвых, о которых буду помнить лишь я один.