Ведьма в белом халате - Александра Лисина

Вернувшись домой, я не удержалась и снова полезла в комп. Только на этот раз информацию о семье Лисовских искала уже намеренно, и поводом для этого послужил недолгий разговор с детьми.

Как выяснилось, я неправильно вспомнила дату рождения Лисовского-старшего – сейчас ему было тридцать восемь. А вот насчет карьеры, как это ни удивительно, ведущему «Карьериста» лис не соврал: придя в компанию отца в восемнадцать, Александр Александрович и впрямь начинал обычным программистом. Как он утверждал – по собственному желанию. За несколько лет прошел серьезную школу, своими собственными усилиями добился повышения. Успел жениться, обзавелся детьми. А годам к тридцати поднаторел так, что отец доверил ему руководящую должность сперва в его собственном отделе, затем перевел в руководители одной из дочерних фирм. И вот теперь, в тридцать восемь, он стоял во главе целой группы компаний.

В отношении семейных дел информации в Сети оказалось немного. Как выяснилось, Лисовский-старший был много лет женат на женщине по имени Алина. Единственная дочь его делового партнера, была, как ни странно, обычным человеком, но, судя по фотографиям, эта женщина обладала безупречным вкусом и прекрасно дополняла более массивного и рослого мужа. Алиса, кстати, пошла именно в нее: такая же рыжеволосая и зеленоглазая, на редкость хрупкая и изящная для оборотницы. А вот Андрей, наоборот, больше походил на отца, и лишь характер ему, похоже, достался от матери.

К сожалению, четыре года назад Алина Лисовская умерла. От «тяжелой и продолжительной болезни», как скупо написали в СМИ. При виде этой фразы я искренне посочувствовала детям, потому что для нас, врачей, «долгая и продолжительная» традиционно означала только одно заболевание. И в этой связи я наконец-то поняла неистовую страсть Алисы к медицине и ее фанатичное желание стать онкологом.

О новых пассиях Лисовского-старшего СМИ почему-то молчали. Так что, если какие-то женщины и были в жизни богатого вдовца, журналисты об этом не распространялись. Думаю, что не без причины. Более того, до меня вдруг дошло, что за те два дня, что Алиса находилась в нашей клинике – напомню: дочь известного бизнесмена, пострадавшая в страшной аварии, – а ни один писака до сих пор не то что об этом не пронюхал, но даже строчки в газетах не написал!

– Н-да-а. Удивили вы меня, господин Лисовский, – пробормотала я, когда сделала новый запрос и воочию убедилась, что это действительно правда. – Даже про сгоревший автомобиль написали все кому не лень, а об Алисе – молчок. Заткнуть все до единого СМИ, да еще в такие короткие сроки – это надо было суметь.

Подумав об Алисе и невольно вспомнив о ее брате, я машинально улыбнулась. А следующим утром, бесцельно бродя по пустой квартире и продолжая упорно думать о необычном семействе, внезапно решила, что делать в воскресенье дома абсолютно нечего. Таращиться в телик было скучно, листать ленты в соцсетях лениво, валяться на диване противно. Так что я позавтракала, оделась, выскочила на мороз и, по-быстрому очистив своего верного «жука» от нападавшего за ночь снега, снова направилась в клинику.

Уже подъезжая к воротам, я с сожалением подумала, что здесь, на окраине столицы, в одном из не самых престижных районов, нашему учреждению было не место. Уровень и качество медицинской помощи, которую мы оказывали, позволял претендовать на звание одного их лучших хирургических отделений города. Но верность традициям, необходимость скрывать свое существование от простых людей делало затруднительным переезд на более престижное место. А вечная нехватка средств, о которой я умолчала в разговоре с Лисовским и которая порой доводила до исступления нашего шефа, являлась тем камнем преткновения, который не позволял нам не только переехать, но и мешал расширить спектр оказываемых услуг.

Собственно, проходя мимо забора клиники, простой человек не увидел бы ничего, кроме заснеженного пустыря на территории бывшего детского садика, вход на которую был перегорожен обычной металлической цепочкой и табличкой с надписью: «Готовится под жилищное строительство». Сколько таких пустырей было разбросано в столице, не сосчитать, поэтому сам факт их существования не вызывал ни у кого удивления. Другое дело, что, едва отвернувшись от таблички, любой прохожий мгновенно забывал, что ее видел. И конечно же, у него и мысли не возникло бы зайти на пустырь или проверить, а не осталось ли там чего можно спереть.

Собственно, сюда даже бомжи не заглядывали – заклинание отвлечения внимания надежно предохраняло нас от непрошеных гостей. Ну а то, что раз в неделю по этой дороге носились «Скорые», так о них никто из жителей не помнил. И сирен не слышал – они звучали в том узком диапазоне, которое человеческое ухо было не в силах уловить. Помимо всего прочего, от ненужного внимания клинику оберегало огромное количество разнонаправленных заклинаний и специальная техника, не позволявшая посторонним просто так проникнуть в здание, так что я не лгала студентам, когда говорила, что о нас мало кто знает.

Кому надо – знают. В том числе и особые бригады «Скорой». А для остального города нас попросту не существовало. И в этом, как считал шеф, заключалась наша главная проблема.

Когда я зашла в реанимацию, Андрей Лисовский уже был там и довольно громко, с выражением, зачитывал сестре очередную главу из учебника анатомии. От дежурной медсестры я уже знала, что парнишка вчера ушел отсюда в девять и ровно в восемь утра снова торчал под дверьми отделения. Но торчал он тихо, скромно, не привлекая внимания. И терпеливо ждал, когда закончившая с утренними уколами медсестра заметит его и пропустит к Алисе.

Проверив мониторы и состояние повязок, с удовольствием поболтала с детьми, отметила, что отек на левой стороне лица Алисы тоже почти спал и под слегка опухшим веком уже показался симпатичный зеленый глазик, которого еще вчера не было видно из-за обширной гематомы. Говорить девочка тоже пыталась, но я посоветовала ей не спешить, поэтому большую часть времени мы общались жестами, а Андрей, если требовалось, переводил.

Вообще, как я заметила, эти двое были очень близки. Андрей понимал сестру с полуслова, порой даже с одного взгляда, был готов часами сидеть рядом, разговаривая и отвлекая от тяжких мыслей. Он без промедления присоединился, когда я попросила его помочь сестре повернуться на бок. И без единого возражения испарился, когда пришло время для гигиенических процедур.

– Так мы полжизни с ней прожили в одной комнате, – со смешком пояснил Андрей, когда мы вышли в коридор и я решилась об этом спросить. – Мама считала, что это воспитывает в детях ответственность. Само собой, она надеялась больше на Лиску, но чаще всего именно мне приходилось за ней присматривать и отмазывать у родителей! Да и сейчас еще бывает. Она ведь у меня такая ранимая!