Негатор. Возвращение неправильного попаданца - Алексей Переяславцев

Сцена, которую я видеть совсем уж не мог

– У тебя хоть какие-то позитивные идеи есть?

– Есть. Взять у Хаоры бутылку чистой и не протрезвлять себя, пока водка не кончится.

– Я же сказал: позитивные.

– Это самая позитивная. А вот после, как приду в себя, так начну думать.

Пауза.

– С Ириной говорил?

– Не-а. Ей уже сказали. Там сейчас Арзана. Они ведь дружны.

– Тоже мне, утешительница с пузом.

– Как раз это и хорошо. Иришка сейчас выслушивает живот через трубочку. Как сердце бьется у ребенка и всякое такое. Ей занятие, Арзана сберегает энергию.

Долгое молчание.

– У тебя есть хоть наметки плана: что делать?

– Ты насчет Южной Заокеании? Есть. Я не рассказывал, а ведь была попытка контакта с нашей стороны. Мы уже шли обратно на полном ходу, когда я взял бутылку, сунул туда записки на языке Древних, староимперском и современном, закупорил бутылку и бросил в воду. И они это видели. Содержание записок одно и то же: мы, мол, ничего против вас не имеем, хотим дружить и все прочее.

– Думаешь, поможет?

– Не уверен. Но есть еще одна идея.

– Сумасшедшая, полагаю?

– Она самая. В стиле командира. Но может сработать.

Это было то же самое место. Погода была в точности та же, я ее запомнил. И никого вокруг. Сбоку от тропинки лежал кусок газеты. Число на нем было то самое, когда случился перенос. Выходит, момент времени был тот же. Я осмотрел свою правую кисть. Шрам от отвертки оказался на месте. И зрение стало привычно плохим. Все было тем же самым, кроме меня самого и моего наряда.

Мне снова повезло. Я прошел в подъезд без свидетелей. Ключа в карманах не сохранилось, пришлось кланяться соседу. Его не было дома, открыл мне двенадцатилетний сын. Но парнишка был страшно увлечен своим планшетом, так что я получил ключ без лишних вопросов.

Дома у меня были запасные очки, старые часы, запасной набор ключей. Одежду я выбросил, а сапоги сохранил: очень уж они были удобными.

Деньги и кристаллы пришлось на время припрятать: не было правдоподобного объяснения их появлению в доме. Уже много позже я стал тихо распродавать их через Интернет. Оказалось, что аквамарины имеют вполне приличную коллекционную ценность, а некоторые из них – даже ювелирную. Впрочем, тот, кто купил часть камней с ювелирными целями, обругал огранку, которая, по его мнению, была сделана хотя и тщательно в части полировки, но с ошибками – не самая точная ориентация граней относительно осей симметрии.

С маэрскими деньгами было труднее. На всей Земле не нашлось бы человека (кроме меня самого), который мог определить принадлежность монет. Отдавать их по цене лома не хотелось. И все же какой-то нумизмат купил их.

Мои домашние ничего не заподозрили. Уже много позже я показал три припасенных аквамарина жене и девочкам и сказал, что привез их из командировки и намерен заказать украшения. Все трое подивились размеру камней, а я, в свою очередь, особо отметил, что ценность их не столь уж высока, поскольку, дескать, огранка сделана не по правилам.

Почти сразу по возвращении я проверил все физические способности. Исчезла хорошая координация движений, пропала замечательная реакция. Ничего не осталось, кроме эйдетической памяти; вот она сохранилась в полной мере.

Я долго размышлял, почему те, кто вернул меня на Землю, оставили память. Фактов не было. Но не было и веры в добрые чувства таинственных незнакомцев. Вот потому-то не поверилось, что этакая ценность дана лишь в знак благодарности. Зато вполне прокатила гипотеза, что мощная память – не что иное, как аванс. Эта мысль прекрасно перекликалась с уже знакомым ощущением: или что-то осталось недоделанным при исполнении задания, или я его неправильно понял.

Вывод был очевиден. Вот почему я принялся каждый день часа по два копаться в Интернете и копить знания.

Что бы ни ждало впереди, моя готовность не будет на нуле.