Светлое время ночи - Александр Зорич

– Нет. Нет, – покачал головой Эгин. – Это невероятно. Гэвенги-то точно способны к размножению!

– Здесь – да. А кто вам сказал, что феоны – неспособны? Здесь неспособны?

– Шилол… – пробормотал Эгин. При этих словах гнорра он почему-то ощутил сильный удушающий спазм в груди. Как тогда, во время борьбы с шептуном.

– Шилол вам это сказал? – ядовито улыбнулся Лагха. – В том-то и дело, Эгин, что здесь, в Мерехит-Ароан, выражаясь красивым языком гэвенгов, феоны размножаться очень даже могут. Но – не промеж собой. А лишь в результате связей с особым образом подготовленными гэвенгами или людьми. Это первая трудность феоноводства.

– А вторая трудность феоноводства? – Эгин улыбнулся, слово ему понравилось.

– Вторая – в том, что феону неимоверно тяжело проявиться в нашем мире. Соитие – это плоть и плоть, верно?

– Верно. Как говорят грюты – «мясо в мясо».

– Ну да, – Лагха поморщился, он всегда и везде оставался собой, то есть – великим брезгливцем. – Так вот, наполнить чье-то «мясо» своей духовной сущностью феону очень сложно. Феон может, так сказать, снизойти с небес на землю и непродолжительное время оставаться во плоти только в тех местностях, где есть земляное молоко.

– Как и гэвенги! Ведь вы говорили, что гэвенги не могут жить там, где нет земляного молока, да?

– Да. Но для гэвенга важно само земляное молоко, а для феона – сила тех особых Изменений, из-за которых молоко возникает. Гэвенг любит следствие, феон – причину.

– Мой гнорр, постойте-ка… А не может быть так, что феоны нарочно создали те самые Изменения, чтобы появилось земляное молоко? Чтобы выманить гэвенгов из их небесных аспектов? И, приманив таким образом, зачать от них свое потомство?

– Не знаю. Но мыслите вы как настоящий офицер Свода Равновесия, мне это нравится. Кстати, не соскучились по Пиннарину, по столичной жизни? У нас теперь много вакансий, я вам с радостью отдам любой кабинет. Кроме своего, конечно.

– Благодарю вас, мой гнорр. Я подумаю.

– «Я подумаю» означает «нет», – холодно сказал Лагха. – А зря.

– И все-таки, мой гнорр, я хотел бы знать, что произошло и продолжает происходить на Фальме, – сказал Эгин после неловкого молчания.

– А вы и так все уже знаете. Есть гэвенги, которые хотят жить под Солнцем Предвечным так, как жили. Есть феоны, которым тоже хочется жить и плодиться здесь, у нас, под Солнцем Предвечным. Но Фальм – не конфета-тянучка, на всех не растянешь.

– И все? Вы хотите сказать, что феоны постараются истребить гэвенгов и занять их место на Фальме? То есть – сперва наплодить от гэвенгов какое-то жизнестойкое потомство, а уже потом уничтожить собственных родственничков? Но, если только это вообще возможно, почему они не попытались сделать этого раньше?

– Во-первых, наверняка пытались и раньше. Во-вторых, вся эта история с Ларафом и его черной книгой, с «Семью Стопами Ледовоокого» – она многое изменила не в пользу гэвенгов. О каких-то важных подробностях Зверда не нашла должным мне сообщить. Со всей определенностью можно сказать только, что бароны Маш-Магарт очень обеспокоены, бароны Семельвенк, как мы знаем, почли за лучшее бесследно исчезнуть, а барон Вэль-Вира закрыл для проезда все свои земли под предлогом тщательных поисков «Семи Стоп Ледовоокого». На что все это похоже? На подготовку к новой войне. А любая война – на руку феонам, верно?

– Но ведь война уже состоялась… Мой гнорр, по меньшей мере одна война на Фальме была. Вот только что!

– Да, – Лагха устало полуприкрыл глаза ладонью. – Одна война состоялась. И если только в ней были победители, мы знаем их имя.

«Феоны, ясно», – Эгин даже не стал переспрашивать. Это действительно было яснее ясного. Ему вдруг стало смешно. Вот он, корень всех бед! Феоны! А он-то думал, наивный, что нет никакой ясности!.. Но ясность есть! Да здравствует княгиня! Да здравствует народ! И ведь уже не в первый раз!

Когда он только получил Внешнюю Секиру эрм-саванна, ясность была отменная. Эрм-саванн Эгин совершенно точно знал, откуда происходят все беды.

Все беды происходили от магии и соитий, запрещенных Уложениями Жезла и Браслета. То есть – от Изменений и Обращений. Колдунов и ворожей, нечистых сластолюбцев, хранителей Измененных вещей и писаний надлежало находить и уничтожать. Что и делалось. Жизнь была легка и прекрасна, мир – гармоничен, голова кормилась вечными истинами, чресла – похотью в дозволенных пределах.

Те несколько недель, что он отходил в рах-саваннах, разбили все вдребезги. Его жизни угрожали вчерашние друзья, коллеги и даже пар-арценцы родного Свода. Союзниками оказались сущности, самого имени которых он отродясь не слыхивал. Его былая любовница пала от стрелы Лагхи Коалары. А самая желанная женщина в мире вдруг сделалась женой Лагхи Коалары. Все сошлось к проклятому гнорру и весь мир в сознании Эгина взорвался.

Будучи аррумом, он узнал еще кое-что. Гармонии нет, но нет и несчастья. Когда целый уезд княжества – пусть даже самый захудалый уезд! – за быстрые дни превращается в кладбище, когда твоя власть безгранична, ибо кроме тебя нет никакой власти вообще, когда весь мир сходится на острие твоего клинка – вот тогда-то и открываются Двери Восприятия. Безо всякой направленной Работы, большой ли, маленькой ли, потому что все вокруг тебя – одна грандиозная Работа.

Но и это не все. Нелеот, Суэддета, Ит, Тардер, Фальм. Настоящий бескрайний мир, мир Солнца Предвечного, а не выхолощенные Сводом сказки древних путешественников, не ветхие чернила на бумаге. Дыхание магических искусств, которыми владели только пар-арценцы и гнорр. Прикосновение к искусствам, которыми не владел в Варане никто. Вкус воды в озере Сигелло, неживая кровь странника-оборотня на клинке, лепестки стража близ города гэвенгов, кровь офицеров Свода, «густая кровь"…

Его новый опыт не вмещался в тесный короб словесных описаний. Опыт просто был при нем, а он был одновременно и вместилищем, и его единственным подлинным содержимым. Но если опыт был невыразим, его нельзя было отнять, им нельзя было поделиться, то несколько фраз – возможно, лишенных действительного смысла, и уж заведомо лишенных новизны – в этом опыте копошились. Как рыбки-плоскодонки в мутной водице.

«Если в результате разысканий и достоверных умозаключений возможно указать первоисточник бедствий – к нему следует доступиться и его следует уничтожить.

Если по каким-либо причинам доступиться к нему невозможно, его следует признать несуществующим.

Во втором случае следует найти причину, порождаемую недостижимым, то есть несуществующим источником, и уничтожить причину, признав ее достижимым и существующим первоисточником бедствий.

Если невозможно и это, следует повторять разыскания и достоверные умозаключения до тех пор, пока не будет обнаружен достижимый первоисточник бедствий.

Однако после всех предпринятых действий всегда следует быть готовым к тому, что со временем бедствия повторятся, ибо их несуществующий первоисточник в действительности существует.»