Цена принцессы - Лана Ежова

– Рина, моя Рина, – как в бреду повторил темный и потерся лицом о мой бюст, слегка царапая его щетиной на подбородке.

Чувствуя, как от безумно чувствительной груди по телу будто разлетаются молнии, я испугалась своей реакции и постаралась вернуть самообладание. Как можно возжелать того, кого ненавидишь?

Тенебриш сменил тактику, но все равно это было неправильным! Чудовищным! Изнасилование, даже мягкое, оставалось изнасилованием. Все, что делается против воли и желания женщины, насилие. Так учили в храме богини Матери… и теперь я понимаю, что это правда!

Всплывшие в голове беседы со жрицами напомнили, как нужно поступать, если попадаешь в подобную ситуацию. Если справиться с насильником не выходит, надо расслабиться, чтобы уменьшить количество повреждений, и отрешиться. Уйти… Нырнуть в светлые воспоминания… Или громко молиться Милосердной Матери. Порой обращение к богине, которая сурово карала тех, кто жаждал надругаться над женщинами, отпугивало насильника. Увы, меня лишили голоса, взывать к небесной покровительнице можно лишь мысленно…

Неожиданный укус в шею вновь вернул к отвратительной реальности.

Похоже, мои действия расценили превратно – чародей решил, что мне нравится, и снова лег сверху, без усилий раздвигая мои скрещенные ноги.

– Я буду самым нежным, – повторил он хрипло в очередной раз, – ты будешь стонать от удовольствия, я научу твое тело петь в моих руках.

При чем тут пение к тому испытанию, которому он меня подвергал? Едва не задала этот вопрос, но вспомнила, что чары отняли дар речи.

– На вид у тебя самые пьянящие губы в мире, Рина. Проверим, так ли это? – продолжал сыпать комплиментами чародей.

Его поцелуи стали настоящей пыткой. С силой прижавшись ртом к моим стиснутым губам, он напористо провел по ним языком. Я не поддавалась, и тогда он накрыл мой нос ладонью, не позволяя дышать…

Я приоткрыла рот, чтобы закричать, забыв, что временно нема. И наглый язык вторгся на желанную территорию. Игриво касаясь моего языка, он словно приглашал на танец…

Но какой там танец, когда испытываешь гнев?

Непроизвольно перед глазами пронеслись лица всех парней, с которыми я целовалась, пока не была отправлена в Аркиол. Игры и пари, где ставка поцелуй – любимое занятие молодых придворных, и для принцессы принять участие в забавах подобного рода считалось незазорным. Вот только теперь я поняла, что юные кавалеры целовали нелюбимую дочь короля с робостью, а чародей – собственнически, будто имея на то полное право.

Как ни старался Тенебриш, стонать не хотелось. Хотелось врезать ему со всей дури, вот только руки все так же удерживали чары. И как ни стремилась я отрешиться, сделать это повторно не получалось – слишком яркими оказались ощущения. И не скажу, что они были неприятны… нет. Они будили спящее желание почувствовать себя любимой. Вот только это была иллюзия! Какие чувства, если все, что управляло чародеем, – это похоть? Томление, страх вперемешку со злостью на свое тело – мучительная реакция, которую вызывали его ласки. А еще я чувствовала его возбуждение – и это пугало больше всего.

– Рина… Ты готова для меня, Рина? – тяжело дыша, прошептал темный.

И, расстегнув несколько пуговиц на моих штанах, он просунул в них руку.

Не хочу, не хочу, не хочу! Только не так, богиня!..

– Децем, я вынужден тебя прервать – ты нужен своим людям. – Полный насмешки голос я узнала сразу.

И меня бросило в холод. А затем обдало жаром. И снова стало холодно.

Герцог Холгер… Он здесь и видит, что делает со мной чародей, и при этом ему весело? Негодяй!

Никогда не думала, что стыд может соседствовать с яростью. Но, оказалось, может.

– Надеюсь, это что-то важное, Кайрон, – раздраженно произнес темный, поднимаясь. – Если ты побеспокоил меня из-за какой-то дребедени, я тебя убью.

Несколько ударов сердца герцог молчал. Его взгляд неторопливо скользил по моему телу, чарами придавленному к кровати. Чародей любопытство проклятого не замечал – занят был своей одеждой, тогда как я лежала с обнаженной грудью. Шэйшев эгоист…

– Твои воины умирают, Децем, – наконец тихо произнес Холгер. – Это стоит твоего внимания?

Освободив принцессу и вернув ей голос, Тенебриш накинул плащ и вышел из шатра.

– Пострадали две десятки – твои наемники и королевские солдаты, – взволнованно говорил генерал, пока они шли по взбудораженному лагерю. – Похоже на отравление.

Тенебриш его почти не слушал. Сердце ускоренно билось. Вздыбленная плоть топорщила под плащом штаны, вызывая дикий дискомфорт.

Как же он ее хотел… До боли в паху, до темноты перед глазами! В следующий раз, когда начнет играть с ее высочеством, обязательно поставит магическую завесу на вход, чтобы никто больше не мешал им.

И пусть подохнет хоть весь Мизгир.

– Итак, Рон, что случилось? – спросил он невпопад.

Проклятый криво улыбнулся и повторил доклад. Синие глаза при этом зло сверкали в свете магического огонька, летящего над ними.

– Чую, кого-то придется повесить на ближайшей осине, – мрачно заявил Тенебриш.

В его мыслях по-прежнему царила принцесса.

У ее страха был сладкий вкус, у тела – хмельной аромат. Да и сама недотрога – концентрированный пьянящий грех.

Кьярин, Рина… его Рина. Маленькая дурочка… Пугливая, наивная пока, светлая душой, верная своим людям, красивая до безумия. Приятная в общении, даже когда осмеливалась ему противостоять. Ей все еще невдомек, что она уже его.

Когда девушка сжималась и плакала, он несколько раз ловил себя на желании спрятать ее от всего мира. От матери и остальных. Даже от самого себя.

И он бы так и сделал, будь она девственницей. Не распрощайся она так глупо с невинностью, все было бы совсем по-другому. Красиво и нежно. А главное, после посещения храма.

Он бы всех уничтожил с превеликим удовольствием, если бы принцесса принесла ему власть над артефактами королей Мизгира, пускай этого и не было в его первоначальном замысле.