Face-to-face - Галина Тер-Микаэлян

Разговор настолько увлек Юрия, что он забыл о своих бедах и о времени, однако судомойка в грязно-белом переднике, начав собирать со стола посуду, напомнила:

— Закрываемся, товарищи, пальто с вешалки забирайте, а то сейчас гардеробщица уходит.

Действительно, кроме них и доевшего, наконец, свои блины мужчины с индифферентным лицом, в зале уже никого не было. Выйдя на улицу, Самсонов вздохнул полной грудью:

— Снег-то какой валит! Ладно, я на вокзал — вроде уже привык, как к себе домой иду.

— Вы что, все это время на вокзале? — поразился Юрий. — Неужели у вас в Москве нет ни знакомых, ни родственников?

Самсонов пожал плечами:

— А у меня вообще нигде родственников нет, я детдомовский. Женился, когда только в Кемь приехал — год пожили и разошлись, не пришелся я ее родным ко двору. Теперь и не помню даже, какая она была.

Они прошли еще несколько шагов, потом Юрий нерешительно предложил:

— Знаете, что я вам предложу…гм… поедемте ко мне, а? Квартира у нас большая, с женой познакомлю, переночуете, а завтра я, может, поговорю с кем-нибудь относительно вашего дела, меня самого это все крайне заинтриговало.

— Ну… не знаю, — голос Самсонова прозвучал неуверенно, хотя чувствовалось, что предложение Юрия пришлось ему по душе. — Неловко, наверное.

— Было бы неловко, я бы вас не приглашал. Поехали.

— Ну… хорошо, спасибо. Честно говоря, устал я, как собака, от всех этих хождений, хоть на одну ночь голову приткнуть. Только зайдем на вокзал — у меня в камере хранения чемодан с чистым бельем, а то не мылся уже сколько, псиной от меня несет.

Когда они подходили к Курскому вокзалу, крупные хлопья уже не падали, и мглистый воздух, пронизанный светом фонарей, состоял, казалось, сплошь из мелких сверкающих капель. Дворники, энергично орудуя скребками, с трудом сгребали снег к краю тротуара. Воздух звенел выражениями, что издревле несут облегчение русской душе. Старательно обходя сугробы, Юрий старался ступать по протоптанным другими пешеходами дорожкам, и говорил:

— Знаете, у меня сейчас возникла такая мысль: ведь полотна эти, если так рассудить, народное достояние, которое имеет огромную ценность. Раз они неизвестно куда сгинули, то этим, наверное, должен заняться Комитет государственной безопасности. Вы не хотите туда обратиться?

— Я уже думал, — хлюпнув носом и глубоко вздохнув, сказал Самсонов. — Правда, немного боязно — все-таки такая организация, еще пришьют что-нибудь.

— Ерунда, сейчас не тридцать седьмой год, что вы, право!

— Да, наверное. Что ж, наверное, я вашему совету и последую, другого выхода нет. В конце концов, мне терять нечего, я человек одинокий.

— Возможно, я сам… — начал было Юрий, но не договорил, потому что откуда-то сбоку донеслись крики и ругань, совсем рядом тишину разорвал пронзительный женский визг, и сразу же возник шум, обычно сопутствующий, пьяной потасовке.

Они обернулись, невольно замедлив шаг — у самого входа в метро три дюжих парня выясняли отношения кулаками. Неожиданно к Юрию бросился человек с залитым кровью лицом, обхватил его руками, и они вместе, потеряв равновесие, упали в сугроб. Другой верзила сшиб с ног Самсонова — свалился ему прямо под ноги и уцепился за пальто, не давая подняться.

Тут же послышался милицейский свисток, Юрий закричал от боли, почувствовав, что ему с силой заламывают назад руки. Краем глаза он видел, как два стража порядка защелкивают наручники на запястьях сопротивляющегося Самсонова, попробовал вырваться, но безрезультатно. Обоих их — скованных, растерзанных, окровавленных — втолкнули в машину с зарешеченным окошком, захлопнули железную дверцу.

— Выпустите нас! — Юрий отчаянно заколотил по стене скованными руками. — Выпустите, мы ничего не делали, мы просто проходили мимо!

Самсонов помотал головой, дотронулся браслетом наручника до заплывшего от удара глаза и испуганно сказал:

— Это же черт знает, что такое! Куда они нас?

— Ничего, сейчас разберемся! — от ярости у Юрия внутри все кипело. — Я тотчас же все выскажу их начальству, они у меня попляшут!

Увы, тотчас же поговорить с начальством ему не удалось — их вывели из машины, сняли наручники и втолкнули в тесную камеру, вдоль стены которой тянулась длинная скамья, а в углу стояла издававшая неприятный запах параша. Дверь заперли, а когда Юрий постучал в нее кулаком, крохотное окошко приоткрылось, и хмурая мужская физиономия произнесла длинное непечатное ругательство, после чего створка с треском вновь захлопнулась. Самсонов вздохнул:

— Порядки же у вас в столице, однако! Ладно, успокойтесь, они все равно не откроют, пока их начальник не придет протокол составлять. А мне, извините, по нужде надо, — и, деликатно повернувшись к Юрию спиной, он помочился в парашу.

Около полуночи в Серебряном Бору возле обнесенного оградой особняка остановилась черная «Волга». Из ворот вышел охранник, что-то сказал водителю, и после этого металлические ворота раздвинулись, пропуская автомобиль. Из него вышел плотный, крепко сбитый мужчина и направился к дому по расчищенной от снега тропе. На пороге ему преградили дорогу три человека в штатском, один из них спросил ничего не выражающим голосом:

— Оружие есть?

Пожав плечами, визитер отдал ему табельный пистолет, но, тем не менее, его одежду тщательно прощупали. Мужчина отнесся к обыску равнодушно — это была стандартная процедура, на которую не приходилось обижаться. После досмотра человек в штатском проводил его до кабинета и нажал на вмонтированную в стену кнопку звонка. Массивные створки двери раздвинулись, пропустив ночного гостя внутрь, и тут же вновь наглухо сомкнулись за его спиной. Навстречу, хрустнув пальцами, шагнула женщина, лицо которой выражало крайнюю озабоченность.

— Я давно жду, да садитесь же, рассказывайте! Почему Галя не позвонила мне?

Женщине было лет пятьдесят или даже больше, но красота лица ее казалась неподвластной годам. Пришедший опустился на мягкое сидение и почти неприметно дернул головой, как человек, желающий оглядеться по сторонам и убедиться, что его никто не подслушивает. Движение было сделано чисто по профессиональной привычке — ночной гость доподлинно знал, что именно в этот кабинет загородной резиденции министра внутренних дел СССР Николая Анисимовича Щелокова, доступ «гэбэшникам» закрыт. Поэтому он спокойно ответил:

— Галина Леонидовна решила последовать моему совету и лишний раз не привлекать внимания людей Андропова — все линии в доме в настоящее время прослушиваются.

— П-фу! — женщина с презрительным видом пожала плечами и села, проворчав: — Андропов слишком много на себя берет, он что, уже разобрался с диссидентами и академиком Сахаровым, что взялся за нас? Кажется, его люди наставили своих «жучков» даже в Кремле! Их дело — следить за надежностью нашей охраны, а не слушать наши разговоры! Когда Брежнев назначал Николая Анисимовича министром внутренних дел, у них была договоренность, что КГБ вмешиваться в дела милиции не будет.