Двери во Тьме - Мария Круз

Возня с канистрами тоже особой радости не приносила – воронка располагалась не очень удобно, лить бензин приходилось неторопливо, удерживая тяжелую, скользкую и холодную канистру на весу, при этом ветер все время норовил сорвать струю с ее горловины, разбрызгав по окрестностям. Но как-то заправились, разумеется.

Тьма была уже близко, стояла жуткой тяжелой стеной, вытянувшись по всему северному горизонту, пугала и давила… и да, кстати, – я ее немного чувствовал. Не так, как если бы стоял на земле, но не ощущалось и той абсолютной защиты, которую давала текущая вода под днищем. Внутри как будто холодная когтистая рука сжимала желудок.

– Федь, чуешь? – спросил я.

– Ага, давит мальца, – кивнул он, сразу сообразив, о чем речь. – Поосторожней надо немного. Видать, лед чуток защиту ослабляет.

– Вы о чем? – обернулся к нам Тенго.

– Тьму ощущаешь? – спросил я у него.

Он немного помолчал, прикрыв глаза, затем кивнул:

– Есть немного. Но именно что немного.

– А не будь здесь льда, а мы сиди в лодке – вообще бы ничего не ощущал, – объяснил ему Федька. – Так что теперь башкой крутить надо.

– Будем крутить, значит, – спокойно ответил тот.

Когда вновь тронулись, я опять перебрался на переднее сиденье, подтянув поближе пулемет. Если что, высунусь с ним в люк и… дальше понятно, в общем. Но пока ничего не случалось, Тьма все приближалась, сани неслись вперед, плавно следуя поворотам русла. Темнело, хотя еще до полудня было далеко: Тьма начинала гасить свет. Вроде и солнце видно, вон оно, но уже какое-то тусклое, и светит словно не отсюда, даже в реальность его не слишком веришь.

Вон мыс, за которым затон и порт, где мы ночевали. Огромные кучи угля на берегу, сейчас засыпанные снегом. Торчат мачты, столбы… вон и вход в порт, плавконтора, которую Федька нам под жилье присмотрел… А мы уже и не партнеры в таком деле получаемся, даже если уйти не удастся: в Захолмье переехали. Кстати, я ему с утра про планы Тенго превратить эту деревню в альтернативу Сальцева рассказал – Федька вроде даже вдохновился и сам задумался о переезде. А какой реально выбор? Срок обязательной работы в Горсвете вышел, рисковать постоянно жизнью на мародерке – игра в русскую рулетку, причем патронов в барабане все время прибавляется, а там можно и нормальную работу найти: фактический хозяин городка у нас в друзьях. А информацию про контору можно тому же Шалве продать – он только рад будет: еще гостиницу откроет. Или сам туда переедет, как Болотов.

– Далеко еще? – спросил Тенго, проследив направление моего взгляда.

– Уже не очень. Слева будет дебаркадер – нам как раз туда.

– Точно?

– Валиев подтвердил.

Тенго кивнул.

Дебаркадер появился примерно минут через тридцать, еще раз заставив помянуть добрым словом скоростные качества аэросаней. Обороты двигателя спали, скорость саней снизилась, они медленно выруливали к плавучему причалу, от которого осенью ушел «Ваня-комсомолец».

– Здесь.

Сани чуть разошлись в стороны, образуя некий условный периметр, затем двигатели смолкли.

– Ну где долбить будем? – спросил Тенго, глядя на крашенный суриком борт дебаркадера.

– К середине ближе, вот здесь, – показал я пальцем. – В общем, долбите лунку и все такое, а мне надо калории беречь – я на фишку.

Как ни странно, мое заявление никакого протеста не вызвало. Тенго первый, скинув тулуп и забросив его в кабину, взялся за коловорот. Федька отбросал лопатой снег почти до самого льда, потом Тенго взялся за пешню. А я же забрался в сани, попросил Настю следить за печкой, чтобы не выстыло здесь, а сам высунулся из люка, выставив пулемет на крышу и направив его на высокий берег. Прямо над нами набережная Красношахтинска – та самая, по которой мы неслись на «жуже», уходя от адаптантов. Не самые приятные воспоминания, если честно.

На крыше вторых саней стояло уже два пулемета, и из люков торчали две головы. Один из МГ был тоже направлен в сторону набережной, а второй смотрел на противоположный берег. Но пока тихо-тихо, только ветер посвистывает.

Лунку пробили быстро. Заложили в нее небольшой заряд тротила, отбежали, грохнуло, подняв фонтан воды и ледяных осколков, потом все это разом обрушилось на снег. Федька заглянул в получившуюся прорубь, поработал лопатой, вылавливая крупные куски льда, после чего обернулся и крикнул мне:

– Нормально! Тут слон теперь пролезет!

Ух… теперь мне все же туда лезть придется – надо переодеваться.

Водолазного белья не было, так что за основу взял несколько комплектов солдатского бязевого, надетых один поверх другого. Обвязал лентами ткани запястья и лодыжки поверх штанин и рукавов, чтобы хоть как-то предохранить себя от быстрого промокания, потом натянул свитер и неуклюжие пожарные брезентовые штаны.

В гидрокомбинезон влезал долго – сноровки не было, и подсказать никто не умел. В конце концов Федька с Тенго широко растянули какую-то дыру-трубу на спине, а когда я в комбинезон влез – закрутили ее жгутом и завязали ремнем. Пояс с самодельными грузами из подручного железа, на спину, на лямках, просто резиновый мешок с ручным клапаном – он у меня и за компенсатор будет, и за аварийный запас воздуха. К нему – противогаз, тот самый, что нашли на месте ухода Серых, со всем остальным. Поверх противогаза – капюшон резиновый. Покрутился, пощупал сам себя – течь будет, однозначно. Надеюсь только, что не очень быстро.

– Инструмент, – сказал Федька, подавая сумку с гаечными ключами и отвертками.

– Ага, давай, – промычал я сквозь противогаз.

Когда из саней вышел, мороза не почувствовал – разве что ноги холодило сквозь резиновые калоши. Неуклюже переваливаясь, подошел к проруби, встал, набираясь духу. Тенго между тем размотал шланг, подсоединил к ручному насосу. Такая вот технология тут у нас кустарная.

– Ну пошел, – скомандовал я сам себе, взял здоровенный фонарь, затянутый в резину и обклеенный резиновым же клеем, и сиганул в воду.

Плюх, бух! Серая зелень вокруг, свет над головой, даже через снег, к удивлению моему, немного пробивается, сотни льдинок всплывают во взбаламученной мною воде. Течет. Черт, сразу костюм потек, хоть и не очень быстро: вода холодная как жидкий азот, зараза! Через шею, через ворот. Сразу зазнобило.

Надо расслабиться, а то я так работать не смогу. Знаю только, что контейнер с бумагами внизу, под днищем, его еще найти надо. Перебирая руками по борту дебаркадера, опустился ниже. Днище – вот оно, все водорослями обросло, словно волосами, висят лохмами. Света стало совсем не хватать, да и фонарь через мутноватую речную воду недалеко бьет.

Так, контейнер, тут металлический контейнер, к чему-то привинченный, скорее всего. Валиев так его описал, но как его крепили – он не видел и специально не спрашивал. Тогда, когда Серых ему все рассказал, Валиев на контейнер плюнул. Когда почувствовал, что Серых погиб, – плюнул вдвойне, и лишь потом сообразил, что все может быть и не так плохо, записи еще понадобятся, – но было уже не достать: зима.