Гарвардский баг - Мира Вольная

— И Леше запретила. Зря, наверное, — покачала Воронова-старшая головой. — Жалость — отвратительное чувство, Славка, — она наконец-то снова повернула голову и посмотрела прямо на дочь, — никогда не иди у него на поводу. Оно делает людей бестолковыми и безвольными, прячет правду и слишком сильно сглаживает острые углы. Возможно, если бы я рассказала, Катю можно было бы вернуть из того зазеркалья, в котором она вязла все больше и больше.

— Не буду, мам, — покорно кивнула дочь.

— И ее не жалей, — сверкнули неподдельным гневом глаза Виктории Александровны. — Слышишь, не смей! И на письмо не смей отвечать, если оно действительно от нее. Ты поможешь ей, только если расскажешь полиции.

— Какое заявление написала мама Димы, Виктория Александровна? — спросил, впервые решившись встрять в разговор. Влез, только потому что Славка выглядела совсем растерянной и виноватой. Мы врали, врали матери Славки, считая эту ложь менее болезненной, чем правда, но… Кажется, что где-то профакапились.

— На нас с Лешей. О том, что мы похитили и удерживаем у себя ее сына, — вздохнула женщина. — После того заявления ее и забрали в больницу, потом мы уехали. И я больше ничего о ней не знаю. Напиши Крошину, Слав, — снова обратилась женщина к Славе.

Крошин — мент, который занимался делом Сухорукова, Черт и на него достал кое-что: личное дело, список того, над чем он работал. Ничего криминального, обычный мент, кажется, даже неплохой.

— Он наверняка давно на пенсии, — покачала головой Воронова.

— Без разницы, связи все равно остались, — строго одернула дочь Виктория Александровна. — Напиши и сообщи о письме. И забудь.

Славка быстро скользнула по мне взглядом, едва заметно поморщилась.

— Напишу, — кивнула в итоге. — Почему ты никогда не рассказывала мне? — спросила она, сощурившись, всматриваясь в так похожее на ее собственное лицо.

— А зачем? — в искреннем удивлении вскинула Виктория Александровна брови. — Мы уехали, а Катя осталась. Да и… по сравнению со всем остальным, Катя… ничего плохого, по сути, не сделала.

— Мам, — Славка склонила голову набок, задумчиво закусила губу, — а мог кто-то еще… Кто-то еще…

— Мог ли кто-то, — снова помог я Лаве сформулировать, — преследовать вас? Злиться? Знать подробности дела?

Виктория Александровна ненадолго задумалась.

— В голову больше никто не приходит. Были журналисты, полиция, само собой, любопытные соседи. Но после того, как мы уехали, все это осталось там, — изящно махнула она рукой, — в Тюкалинске. Да и… столько лет прошло, — пожала Виктория Александровна плечами. — Скорее всего, это действительно Катя. Скорее всего, она… ей снова плохо.

— Ты уверена? — не желала сдаваться Славка.

Виктория Александровна скептически поджала губы.

— Не начинай, дочь, — фыркнула она. — Я еще не настолько стара, чтобы впадать в маразм.

— Ладно, — отступила Лава, поднимая руки, улыбаясь несмело, — я все поняла.

Воронова-старшая помолчала несколько секунд, а потом повернулась ко мне, тоже улыбнулась, почти так же, как и в самом начале нашего разговора: с любопытством и легким недоверием.

— Надеюсь, что так, — фыркнула женщина. — А то знаешь, я уже довольно давно тут, может, пора вернуться? С Игорем поближе познакомиться?

— Мам, — закатила Воронова глаза. — Не запугивай, не страшно.

— Я не запугиваю, я рассуждаю вслух, — прищелкнула мама Лавы языком. — И вообще, я соскучилась.

— По промозглой Москве? — скептически протянула Воронова. — По пробкам и занудным, не умеющим обращаться с женщиной мужикам? Ну да, ну да. Охотно верю.

— Слава… — Виктория Александровна изобразила смущение, бросила виноватый взгляд из-под ресниц на меня. — Извините нас, Игорь, Славка иногда…

— Ой, мам, прекращай, я тебя умоляю, — всплеснула Воронова руками. — Мы полгода вместе работаем. Игорь все понимает, — скрестила Лава руки на груди, вздергивая подбородок.

— Заметь, это не мои слова, — насмешливо отбила женщина подачу.

«Бедный мальчик», то есть я, все-таки не удержался от короткого смешка. И две пары глаз тут же впились в меня. Славка смотрела возмущенно, ее мама — все с тем же плохо скрываемым любопытством.

Факап, Ястреб… Это полный факап…

И в этот миг, под пристальным взглядом обеих женщин, я действительно почувствовал себя мальчишкой. Неумелым и неловким.

Сюр.