Пророчество: Дитя Земли - Элизабет Хэйдон

— Ты самый старший, Тристан, и являешься очевидным наследником намерьенской короны.

Тристан удивленно заморгал.

— Ваша милость…

— Нет, выслушайте меня, милорд. — Священник слегка поклонился, произнося последнее слово, и Тристан вдруг почувствовал, как унижение, которое он пережил утром, ушло, отступило на задний план.

Что-то в том, как священник произнес это слово, открыло запечатанные двери темницы, за которыми пряталась его жажда королевской власти, о чем он убедил себя забыть в попытке поддержать дружеские отношения со своим кузеном и другими орланданскими регентами. Впервые за время, прошедшее с тех пор, как Пруденс выскользнула из его объятий и направилась навстречу страшной смерти, он испытал нечто, похожее на счастье. Он невольно улыбнулся и тут же получил в ответ теплую располагающую улыбку. Тристан кивнул священнику, чтобы тот продолжал.

— Линии наследования могут показаться тебе нечеткими, поскольку после Войны никто не хотел претендовать на трон. На самом деле, если бы это и произошло, ненамерьенское население все равно свергло бы такого претендента. Ненависть к потомкам Серендаира очень сильна, дело тут не только в Гвиллиаме.

Теперь, когда война стала неизбежной, разобщенность просто недопустима. Произошел акт агрессии, но остальные правители отказываются объединиться, чтобы поддержать тебя, даже герцоги Бет-Корбэра и Ярима, чьи земли граничат с Илорком.

Итак, что произойдет, когда насилие перекинется на другие провинции? Когда фирболги покинут Зубы и начнут подчинять себе земли Роланда? Неужели ты и остальные регенты будете сидеть и молча смотреть, как ваших подданных пожирают — в прямом смысле слова — дикие чудовища?

— Р-разумеется, нет, — заикаясь, ответил Тристан.

— Правда? — Неожиданно мягкий голос стал ледяным. — А как ты предлагаешь это предотвратить? Ты не смог убедить их объединиться, прежде чем началось массовое кровопролитие. А когда разразится настоящая трагедия, как ты соберешь армию, которая остановит каннибалов? К тому моменту, когда фирболги доберутся до границ твоих центральных земель, будет уже слишком поздно что-либо предпринимать. Они захватят весь Бет-Корбэр, Ярим и, возможно, Сорболд. Они сожрут тебя заживо или отгонят к морю.

Чернильница и несколько книг полетели на пол, такой яростной была реакция лорда Роланда.

— Нет!

Голос священника снова зазвучал ласково, когда черные чернила, словно запекшаяся кровь, образовали лужицу на светлом полу.

— А у тебя есть характер. Видишь, я не ошибся. Кажется, ты именно тот, кто нужен.

Несмотря на мягкое выражение глаз своего собеседника, Тристана вдруг зазнобило.

— Для чего?

Священник подвинул свой стул и сел напротив Тристана.

— Для того чтобы вернуть в Роланд мир и безопасность. Ты наделен храбростью и сможешь положить конец хаосу и занять трон. Если бы ты правил всем Роландом, а не только провинцией Бетани, ты получил бы контроль над армиями, которые сегодня безуспешно попытался призвать себе на помощь. Твои друзья-герцоги могут отказать лорду-регенту. Они не смогут противиться воле короля. Ты имеешь полное право на корону, Тристан, даже больше многих других.

— Меня в этом убеждать не нужно, ваша милость, — с горечью в голосе ответил Тристан. — Но если случившееся сегодня утром не является для вас достаточным доказательством, должен вам сказать прямо: остальные регенты совсем не уверены в том, что я имею бесспорное право на трон.

Священник улыбнулся и медленно поднялся со стула.

— Предоставьте это мне, милорд, — произнес он тихо, и его слова согревающим бальзамом пролились на душу Тристана. — Ваше время обязательно наступит. Только будьте готовы действовать, когда оно придет.

Он неспешно подошел к двери, открыл ее, а затем оглянулся через плечо:

— И еще, милорд.

— Да?

— Вы подумаете над тем, что я вам сказал?

Лорд-регент кивнул. Верный своему слову, когда герцоги и религиозные лидеры покинули Бетани, он думал над словами священника. По правде говоря, ничто другое вообще не шло ему в голову.

Сомнения и надежды, посеянные в его душе Главным жрецом, дали ростки и быстро захватывали все его существо, опутывали, словно стебли синнебары, вьющегося растения, которое он когда-то изучал. Оно представляло собой превосходную ловушку — казалось совершенно безобидным, пока жертва не пыталась от него освободиться. Тогда оно сжимало животное с такой силой, что оно теряло способность сопротивляться. Ощущения, которые испытывал Тристан, обдумывая предложение священника, были пугающе похожими.

Только ночью они отступали перед другой, более сильной и старой страстью — ненасытным желанием обладать женщиной, ради которой он пожертвовал всем, включая единственную любовь своей жизни. Даже сейчас, после всего случившегося, он продолжал мечтать о Рапсодии.

Во сне, окутанная теплом огня, она звала его. Ему чудилось, будто он занимается с ней любовью, яростно, страстно, заглядывает ей в глаза, а в душе у него грохочет гром, но вдруг он видит другое лицо, старше, такое знакомое, с едва заметными признаками возраста… золотые локоны превращаются в рыжие.

Перепачканные запекшейся кровью.

Он просыпался в холодном поту, дрожа от пережитого, мечтая о том, чтобы она перестала приходить к нему во сне, чтобы ему удалось найти способ изгнать этого прекрасно го демона.

Лорд Роланда не знал, что только страсть к ней, глубокая, поглотившая всю его душу, спасла его от власти другого, страшного и темного демона.