Жнец у ворот - Саба Тахир

– Я знаю, что ты сделала. – Сейчас не время играть в благородство. Я хватаю ее за руку и тяну к Сорокопуту. Она не поддается. – Ты это сделала, чтобы спасти меня и Дарина. Потому что папа и Лиз никогда не были такими сильными, как ты, и ты понимала, что рано или поздно они нас сдадут, и тогда умрем мы все. Я поняла это в тот миг, когда узнала об этом, мама. И в тот же миг простила тебя. Но сейчас ты должна пойти со мной. Мы можем бежать…

– Проклятье… Девочка, послушай меня. – Кухарка хватает меня за плечо. – Однажды у тебя могут родиться дети. И ты поймешь, что легче претерпеть тысячу пыток, чем позволить хотя бы одному волоску упасть с их голов. Подари мне эту возможность. Позволь защитить тебя так, как я должна была защитить Л-л-л…Лиз, – это имя с трудом исходит из ее уст. – И как я должна была защитить твоего от… от…

Она рычит от ненависти к собственному заиканию, резко разворачивается и хватает лук. Стрелы, пущенные ею, безжалостно разят врагов.

Жена-Призрак падет, плоть Призрака иссохнет.

Эта строка пророчества никогда не относилась ко мне. Призрак – это не я. Это она. Мирра из Серры, живущая после собственной смерти.

Но если пророчество имело в виду это, я буду сопротивляться пророчеству.

Мама разворачивается, подхватывает Сорокопута. Глаза Сорокопута широко раскрываются, она опирается на мою мать всем телом. Но та перекидывает ее на меня.

У меня нет выбора, кроме как принять ее, хотя колени мои от этого подгибаются. Сорокопут отчаянным усилием выпрямляется, стараясь держаться на ногах, опираясь на меня.

– Я люблю тебя, Л… л… Лайя, – звук моего имени, произнесенного мамой, – это больше, чем я могу вынести. Я отчаянно трясу головой, сквозь душащие меня рыдания пытаясь возражать ей. Нет, не надо. Только не это. Не умирай еще раз!

– Расскажи своему брату всю правду, – говорит она. – Если он, конечно, еще ее не знает. Скажи ему, что я горжусь им! Скажи, что я прошу у него прощения.

С этими словами она выскакивает из укрытия и устремляется вперед, посылая в карконов новые и новые стрелы.

– Нет! – отчаянно кричу я, но все бесполезно, она бежит и стреляет, и, если я не сдвинусь с места, она умрет напрасно. Я смотрю ей вслед один бесконечно долгий миг, зная, что никогда не забуду этого зрелища. Не забуду ее седых волос, развевающихся по ветру, как знамя победы, ее синих глаз, сверкающих яростью. В самом конце своего пути она вновь становится Львицей, женщиной, которую я знала в раннем детстве. И сейчас она даже больше Львица, чем была тогда.

– Кровавый Сорокопут! – кричу я, тряся ее и разворачивая к Паломнической Дороге. – Приди в себя! Пожалуйста!

– Кто… – она старается разглядеть меня, но ее ободранное лицо сплошь залито кровью.

– Это я, Лайя, – отвечаю я. – Ты должна постараться идти, понимаешь? Ты должна.

– Я видела белый дым.

– Иди, Сорокопут! Иди!

Шаг за шагом мы продвигаемся к Паломнической Дороге и поднимаемся по ней достаточно высоко, чтобы сверху рассмотреть горы трупов и карконскую армию, которую проредили. Но врагов по-прежнему слишком много. Мы достаточно высоко, чтобы я могла видеть, как моя мать убивает варваров одного за другим. Она отбивает стрелы, которые пускают в нас карконы, стараясь дать нам как можно больше времени, чтобы спастись.

Я иду дальше, уже не оборачиваясь. Я просто двигаюсь вперед, таща за собой Кровавого Сорокопута, все дальше и дальше, все выше и выше. Но до пещер слишком далеко. Сорокопут изранена, одежда ее пропитана кровью, и тело тяжелеет от боли с каждым шагом.

– Я… сожалею, – бормочет она себе под нос. – Иди… дальше… сама… бросай…

– Кровавый Сорокопут! – слышится откуда-то сверху ясный голос, похожий на блеск серебра. Я знаю это лицо. Это тот Маска, что помог мне в Кауфе. Тот, который дал мне возможность сбежать несколько месяцев назад. Его зовут Авитас Харпер.

– Небеса, благодарю вас…

– Я подхвачу ее с другой стороны, Лайя. – Харпер закидывает руку Сорокопута себе на плечо, и вместе мы довольно быстро тащим ее вверх по дороге до входа в небольшую пещеру, где ожидает еще один Маска – красивый темнокожий юноша. Декс Атриус.

– Харп… Харпер, – шепчет Сорокопут, задыхаясь. – Я же сказала… тебе… обрушить вход. Ты… ослушался приказа.

– При всем моем уважении, Сорокопут, это был идиотский приказ, – отзывается Харпер. – А теперь молчи. Не трать силы.

Только сейчас я позволяю себе обернуться и посмотреть вниз. С высоты Ущелье видно, как на ладони.

Я вижу карконов, которые уже бегут вверх по дороге в нашу сторону. Теперь никто не заступает им путь…

– Нет, – шепчу я. – Нет, нет, нет…

Но мы уже в пещере, и Декс поспешно толкает нас вперед.

– Теперь взрывай, – говорит Авитас. – Лайя, быстро заходи. Карконы уже близко.

Мне хочется кричать и визжать. Я не хочу ее оставлять! Я не хочу, чтобы она умерла в одиночестве! Я не хочу снова терять ее!

Однако я послушно двигаюсь вперед. И в конце длинного подземного коридора, освещенного синими факелами, останавливаюсь и слышу грохот, сотрясающий землю. А за ним слышится ни на что более не похожий звук множества падающих камней.

А потом – тишина.

Я сползаю на землю рядом с Сорокопутом. Она не видит меня, но протягивает руку и накрывает ей мою ладонь.

– Ты… ты знала ее? – чуть слышно шепчет она. – Кухарку?

Я не могу ответить сразу. Мне нужно подготовиться. К тому времени, когда я наконец собираюсь с силами, Сорокопут теряет сознание.

– Ее настоящее имя было Мирра из Серры! – говорю я громко, хотя и понимаю, что никто меня не слышит. – И… да, я знала ее.