Северная буря - Джульет Э. Маккенна

— Ни один волшебник не сглупил бы настолько, чтобы странствовать в этих водах, — и Ризала, взяв Велиндре под локоть, безжалостно поволокла ее в глубь суши. — Как ученый, ты должна это знать.

— Ученый? — Велиндре рывком высвободила руку. — Сперва я стала евнухом, а теперь я еще и ученый?

— Это часто сочетается, — кивнула Ризала. — Если ты ничего не принесешь будущему своим телом, то желаешь оставить потомству что-то, порожденное твоим разумом. Многие из наших величайших философов, математиков и лекарей были евнухами.

— О, — Велиндре не знала, что и сказать. — И какого рода я ученый?

— Лучше всего тебе стать историком, — Ризала улыбнулась. — Чтение по нашей истории, пока мы находимся в плавании, сотворит чудеса в твоем постижении нашего языка. На этот жемчуг я приобрету книги, с которых ты начнешь. Их продавец и есть тот, кого я ищу. — Она указала на белобородого старца, восседавшего на видавшем виды ларе, окованном потускневшей бронзой. Старик беззаботно лупил по дереву босыми пятками и слушал человека помоложе, сидящего на земле, скрестив ноги, и пристально что-то читавшего с белых тростниковых листов. Старец держал на коленях книгу в прочном переплете и передвигал по строчкам узловатым пальцем.

— Он снял список с книги ученого, — Ризала кивнула в сторону того, что моложе. — Когда ученый дослушает его до конца и убедится, что в списке не сделано ошибок, ученый заверит список, и тот можно будет надлежащим образом переплести.

— А как же это оплачивается, если вы не пользуетесь деньгами? — спросила северянка.

— Он предлагает то, что считает достойным. — Ризала говорила, словно о чем-то очевидном. — Что-нибудь равноценное вожделенному учению. Известные ученые, прославленные поэты, а в особенности зоркие провидцы часто находят вождя, который соглашается дать им приют и кормить. Тебе требуется хотя бы напустить на себя что-нибудь такое, чтобы никто не счел странным, с какой это стати Чейзен Кейда желает прослыть твоим покровителем.

Ощущение всесокрушающей пустоты вокруг угрожало одолеть Велиндре. Но она в отчаянии сосредоточилась на непостижимом для нее алдабрешском языке.

— Что он говорит? Что там в книге?

Белобородый мудрец бросил на них слегка раздраженный взгляд. Ризала оттянула Велиндре в сторону.

— Философия, — она чуть помедлила, прислушиваясь, прежде чем тихо продолжить: — Вот круглая лютня. Только одну струну тронули, но прочие откликаются. Таков опыт людских чувств: ты и те, что вокруг. Вот фиговое дерево. Если плод упадет в его тень, побеги не смогут благоденствовать. Если лоал унесет плоды, из того, что он обронит по пути, может вырасти новое дерево, и оно накормит других животных, а не только лоалов. Если деревенские охотники убьют всех лоалов, то, в конце концов, лишатся фиговых деревьев. Другие животные станут голодать. Все наши действия имеют последствия, даже если мы их сразу не видим.

— Кажется, здесь некоторое упрощение, — Велиндре фыркнула. — Как и в твоем оправдании рабства.

Ризала внимательно поглядела на нее:

— Кажется, стоит купить для тебя и книги по философии, а не только по истории.

— А почему бы и нет? — согласилась Велиндре. — Мне надо на чем-то сосредоточиться, иначе я сойду с ума благодаря твоей отраве!

Белобородый ученый опять поглядел на них и нахмурился.

— Тихо, — Ризала отвела колдунью еще дальше. — У нас впереди долгое плавание, и не стоит привлекать к тебе внимание.

— Сколько же нам плыть? — негромко, но нетерпеливо спросила Велиндре.

— Тридцать дней или около того, пока не зарядят дожди, а после, наверное, еще десять дней, если бури нас не слишком задержат, — Ризала поглядела на юг с напряженным от предчувствий лицом. — Я только надеюсь, что мы не слишком опоздаем.

Велиндре не могла бы ничего ответить, даже если бы и нашла что. Слишком грубо ей сдавило горло. Она вжала лицо в ладони, дрожа, сопротивляясь, пытаясь обуздать свой ужас при мысли о столь долгом путешествии и утрате волшебной силы на весь срок.