Лучшее в Королевствах. Книга II - Эд Гринвуд

Между Лаэраль и пошатывающейся жрицей Шар – на ее обнаженном теле виднелись десятки хромых, безжизненных челюстей и когтей, хотя несколько из них все еще голодно извивались и щелкали – лежала выжженная площадка, на которой больше не было древних камней.

Места больше не было.

Плиты и основание столба исчезли, унесенные в какие-то иные миры, которые, казалось, забрали половину крыльев дяди Эла – они были отрублены по прямой линии, словно срезанные мечом. Остались только их основания, растущие из... распростертого, неподвижного тела терпеливого человека, воспитавшего Голубку и ее сестер.

Обгоревшая и ошеломленная Шторм бесцельно бродила среди деревьев и растоптанных кустов позади Эльминстера, где лежало то, что когда-то было Андуром Марлестуром. Несколько кинжалов и отрубленных рук и кистей также были разбросаны вокруг, но большинство мертвых воинов исчезли вместе с камнями, на которых они лежали.

– Оххх, – вздохнула Жрица Шар, вцепившись когтями в дерево, пока не оказалась в более-менее вертикальном положении, – это было заклинание. Здесь больше нет дикой магии. Исчезла, совсем исчезла. – Она попыталась улыбнуться и обнаружила между подергиваниями, что ей удается держаться.

– Ни один из вас не будет достаточно силен, чтобы противостоять Пожирателю.

Врасабра Помазанница отпустила дерево и неуверенно направилась сквозь сияние к Шторм, один раз чуть не упав.

Она уже почти настигла свою бормочущую и пошатывающуюся жертву, когда под ее ногами зашевелилось тело Андура Марлестура, подставив ей подножку, и она упала навзничь.

Жрица Шар с рычанием поднялась и повернулась, чтобы встретить своего нового врага, а к тому времени мертвый юный лорд уже стоял на ногах, его голова безжизненно болталась, а глаза ни на что не смотрели.

– Нежить не появляется так быстро! – прорычала жрица в недоумении, отступая назад и шипя слова заклинания, которое должно было наложить ее волю на ходячий труп.

Останки лорда Тарнвуда вежливо сложили руки и ждали, пока она закончит, но как только она это сделала, бескровное тело, пошатываясь, бросилось вперед, чтобы обхватить ее.

– Поцелуй богини! – с отвращением произнесла Врасабра, отталкивая от себя это ходячее существо.

Голубка почувствовала, как в ней поднимается новая волна горя, когда она увидела, как ее Андур, пошатываясь, идет вперед, пытаясь помочь ей в последний раз.

Он не мог быть жив, просто не мог! Она тряхнула головой сквозь новые слезы, нашла один кинжал, потом другой и бросилась на Жрицу Ночи.

Та увидела ее и с рычанием развернулась, выставив когти...

И тогда Шторм, также шатаясь и неуверенно шагая вперед, словно кто-то толкал ее и одновременно держал, налетела на жрицу с одной стороны, а с другой в нее врезался бедный мертвый Андур.

Зажатая между ними, Врасабра упала единственным доступным ей способом: с беспомощным криком она упала вперед на поджидающие клинки Голубки.

Когти и кости заскрежетали в коротком исступлении, в результате которого Голубка застонала от боли, но Андур встал между ней и рычащей жрицей, стоя как щит. Когда агония отступила от Голубки, вместо нее она набросилась на него.

Прикусив губу от все еще мучительной боли, Голубка обняла своего мертвого возлюбленного и снова и снова вонзала кинжалы в то, чего больше не могла видеть.

Через некоторое время жрица издала тихий вздох, и клинки Голубки нашли только воздух.

Она выронила их, пошатнулась и попыталась упасть, но руки Андура отыскали и подхватили ее, сильные и нежные... и холодные.

Слезы ослепили ее и хлынули, как водопад. Холодно, так холодно...

Свет на ее лице был теплым и золотистым. Солнечный свет – полуденный солнечный свет. Голубка устало открыла глаза, напрягаясь от боли.

Но боли не было.

Как такое может быть? Она лежала на спине, обнаженная, но укрытая собственным одеялом. Снаружи?

Кто-то тихонько фыркнул рядом с ней – признак пробуждения, который показался ей знакомым.

Голубка повернула голову. Сонная Шторм потягивалась, как кошка. Лаэраль спала рядом с ней, в том же луче солнечного света. Все они лежали на поросшим мхом берегу возле дома, под своими одеялами, и длинная, знакомая тень лежала на одеяле Шторм.

Ее источник сидел на своем любимом пне и наблюдал за ними, на его лице играла грустная улыбка.

– Андур? – тихо спросила Голубка у дяди Эльминстера.

– Похоронен с честью. Его тело хорошо послужило мне, на то короткое время, когда оно было мне нужно.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и кивнула.

Эльминстер дал ей помолчать, пока она не была готова спросить что-то еще.

– Жрица Шар?

– Мертва и увезена далеко отсюда. Мать Тайн была не слишком довольна.

– Что случилось с Местом? – тихо спросила Шторм.

– Сметено заклинанием Лаэраль – и дикая магия, и все следы камней. – В голосе дяди Эла прозвучало восхищение.

Голубка вздохнула и откинула одеяло, чтобы посмотреть на себя. Как она и ожидала, от кровавых ран, которые должны были остаться, не осталось и следа.

– Ты исцелил нас, да и себя тоже. Плетение?

– Плетение, – спокойно подтвердил Эльминстер.

– Неужели... неужели так будет всегда? – спросила Шторм. – С помощью правильной магии ты можешь все исправить?

Дядя Эл посмотрел на нее долгим, ровным взглядом.

– Большинство порезов и тому подобного я могу излечить, шрамы и все такое. – Он поднял руку и прикоснулся ко лбу. – Здесь, наверху, шрамы гораздо труднее убрать. Так что не ищи себе проблем больше, чем хочешь принять.

Голубка увидела, как дрогнули веки Лаэраль, и поняла, что она очнулась и лежит, прислушиваясь.

– Значит, мой Андур ушел, – сказала она, сумев произнести эти слова без дрожи, – а мы все перепугались и, кроме того, испытали сильную боль. А ты позволяешь нам драться друг с другом и попадать в такие переделки и ничего не делаешь, чтобы остановить нас, хотя ты мог бы кричать у нас в головах и даже подчинить наш разум и заставить нас ходить, действовать и говорить так, как ты хочешь.

Она села, посмотрела на обеих сестер, потом снова на Эльминстера и добавила:

– Мы были для тебя настоящими маленькими сучками, снова и снова – и ты позволял нам это. Почему? Разве Мистра так приказала тебе?

– Нет, – ответил волшебник. – Так же, как я стараюсь не командовать вами тремя.

– Даже когда мы ввязываемся в