Сила Разрушителя - Сергей Степаненко

Никто не знал, откуда они взялись, никто поначалу не обратил внимания на небольшую группу чужаков, поселившихся в краю Заснеженных скал. Чужаки обладали силой, недоступной коренным жителям Амешта, но поначалу не афишировали этого.

Верховные правители ташшаров приняли их как друзей — и просчитались.

Через несколько лет после их появления началось что-то странное и пугающее. Ночные охотники, чьей основной задачей было карать нарушителей Кодекса, вдруг стали нападать на людей. Если честно, эта братия никогда не отличалась особой дисциплиной, да и шли в охотники лишь те, кто не мог совладать с инстинктом хищника. Но их задачей было наказывать преступников, выпивая досуха, а не плодить отщепенцев.

После нападений сами охотники ничего не помнили и, что самое странное, их не настигало возмездие Соники! Отщепенцы, которых они плодили, успевали вырезать целые деревни, прежде чем их отлавливали и уничтожали.

Тогда-то и объявились Хайверги, защитники рода человеческого. Именно от них пошли слухи, что ташшары — кровожадные чудовища, которые угрожают всему Амешту. Люди поверили, что созданы Мастером, а посему являются венцом творения и главенствующей расой… Часть из них поверила, если честно. Оставались и другие, верные давней дружбе и долгу. По крайней мере, в исконных землях иглоносцев было относительно спокойно.

К моменту когда в семье Вальхидаата должен был родиться наследник, Хайверги уже достаточно укрепились в Амеште, заручившись поддержкой эррхаргов, исконных врагов.

Видя, что колдуны слишком сильны, и желая не допустить дальнейшего кровопролития, отец Амелии предложил чужакам разделить сферы влияния: в конце концов, мир огромен, места хватит всем. Но ведьма Кадарга, верховная в своем роду, не захотела договариваться. Она объявила, что на ее стороне сила самого Хаоса и власть ташшаров закончится со смертью не рожденного на тот момент наследника. Ее проклятие было страшным и потрясло всех, кто его слышал.

Амелия так и не узнала, как оно звучало на самом деле. Отец сам не говорил и другим запретил трепать языками. Принцесса знала, что ее мать отдала жизнь, пытаясь избавить дитя от ужасной участи, но добилась лишь смягчения приговора: не смерть, а сон. Сон, избавить от которого мог лишь сын Хайвергов, не ведающий, что творит.

Шли годы, ничего не происходило, и слова Кадарги стали казаться чем-то нереальным, пустой угрозой…

Однажды, проснувшись на закате, Амелия обнаружила в своей комнате черную птицу. Девушка попыталась выгнать ее, но та вдруг набросилась на юную принцессу и поранила ей руку.

— Птица, — повторила Амелия, — наверное, она и была моим проклятием?

Она слегка повернула голову и посмотрела мне в глаза. К тому моменту мы уже давно сидели на подоконнике, девчонка доверчиво прижималась ко мне теплым плечом, а я по-свойски обнимал ее за талию.

— Очень может быть, — согласился я. — Выходит, я и есть тот самый несознательный Хайверг.

— Первый добрый Хайверг? — доверчиво улыбнулась она.

Я замер. Странное щекочущее чувство родилось в горле. Захотелось покрепче прижать к себе эту чудную девчонку, погладить по голове, защитить, успокоить… Мои пальцы скользнули по ее бледной щеке, убрали за ухо смоляную прядь.

«Ромыч, что ты делаешь? Куда, к японским ежикам, лезешь?» — Голос разума пока действовал. С большой неохотой я убрал руку.

— Не знаю, насколько добрый… Амешт уже не тот, что ты знала.

Я без особой охоты выпустил девушку из объятий и спрыгнул с подоконника. — Идем, нужно найти отца.

Она серьезно кивнула и вложила свою узкую ладошку в мою руку.

— Твой отец — он тоже Хайверг? Он не будет против, что ты…

— Мой отец — мировой мужик и имел… в виду всю родню вместе с их заморочками. Кстати, он может знать, как связаться с ташшарами.

В последнем я совсем не был уверен, но уже не раз убеждался в отцовских талантах находить выход из, казалось бы, тупиковых ситуаций.

Амелия внимательно посмотрела мне в глаза и торжественно произнесла:

— Вверяю тебе себя, Роман Хайверг!