Право быть - Вероника Иванова

Мог ли я помочь говорящей?

Пожалуй, мог.

Но в те минуты я думал только о себе.

«И правильно! Только, пожалуйста, и впредь не переставай этого делать, потому что ты — это мир».

Она долго шла обратно. Настолько долго, что Борг поспешил отправиться в караулку, чтобы встретить возвращение сознания привратника вместе со стариком и, буде надобность, вновь разлучить лучших друзей, а я остался рядом с маркизой, благо распахнутое окно всё быстрее и быстрее вытесняло из воздуха комнаты прежнюю затхлость и отчаяние.

Да, она могла и навечно остаться в стране грёз, из которой всего один короткий и безболезненный шаг до Порога, но я надеялся на... Нет, не на лучшее. Вновь входить в жизнь с осознанием всех совершённых ошибок — не самая завидная участь, и любое здравомыслящее существо предпочло бы этого не делать, а мне нужно, чтобы маркиза вернулась.

«Жестокий мальчик...».

Есть такое.

«В конце концов, ты справишься со своими делами и без участия несчастной старой женщины».

Разумеется. Только знаешь... Возможно, ей упомянутое участие необходимо гораздо больше, чем мне.

«Открыть глаза может совсем другой человек, незнакомый тебе прежде, не забывай».

Я помню. И всё же хочу рискнуть.

Мантия, как ей свойственно, была права в высказанных опасениях, но по той же причине не делала поправку на мой опыт, основываясь исключительно на собственных знаниях и умениях.

Человеческая жизнь слишком коротка, по меркам прочих разумных рас, но тем не менее люди проходят от рождения к смерти те же мили пути, что и все остальные: играют, учатся, взрослеют, принимают решения. Только движутся гораздо быстрее, а следовательно, и все прочие ступеньки, по которым карабкается или спускается вниз сознание, сменяют друг друга, едва успевая встретиться.

Иначе обстоит дело с памятью. Когда не хватает времени дать всестороннюю оценку каждому случившемуся событию, кладовая воспоминаний заполняется прискорбно беспорядочно, это я ощутил на собственной шкуре. И если среди трудов праведных и неправедных выпадает свободная минутка, чаще всего обращаешься в размышлениях не к ситуации, покорно ожидающей внимания в очереди, а к той, что оставила наиболее яркий след, или к той, что произошла совсем недавно. Старые же поступки и проступки благополучно теряются среди нагромождений новых.

Правда, пока молод, тебя не беспокоит путаница в собственной голове. Наоборот, кажется, что всё разложено по полочкам, на которых ещё куча свободного места. Места и в самом деле много, только оно возникает не по причине тщательной уборки, а потому что всё, до чего не дошли руки-мысли, заталкивается в тёмные углы и глубокие ящики, мол, потом разберёмся. А по прошествии многих лет вдруг с удивлением обнаруживаешь, что кладовая памяти загромождена до самого потолка и в распоряжении у тебя лишь воспоминания, оказавшиеся рядом. Хорошо, если они будут полезными и приятными, а если нет? Если они будут родом из наивного детства или безрассудной юности?

Разумеется, я рисковал, понукая сознание маркизы к направленному движению. Куда оно выплывет, пусть выталкиваемое мной на поверхность? А впрочем, какая разница? Главное, выплывет спокойным, и неважно, будет это покой старческого слабоумия или покой принятого решения.

— Я так понимаю, арест откладывается? Тогда проявите ещё одну любезность и позвольте мне привести себя в подобающий вид, чтобы быть готовой отправиться вместе с вами.

Голос маркизы, ещё не наполнившийся нотками прежней твёрдости, но уже вполне узнаваемый, оторвал меня от созерцания цветущего сада и заставил растерянно переспросить:

— Арест?

— А чего иного мне нужно ожидать, принимая в своём доме вас со столь... впечатляющим эскортом?

Да, Борг внушает уважение одним своим видом, но весьма расстроился бы, узнав, что его определили конвоиром.

— В мои намерения входит совсем другое.

Старуха вопросительно приподняла бровь, не опускаясь до словесного выражения заинтересованности.

Я определённо добился успеха, если судить по наблюдаемому результату. А вот каков он из себя? Рассудок маркизы твёрд, дух спокоен, сознание ясное, как никогда, но в чьих водах мы находимся?

— Я пришёл просить вас о помощи.

— И чем одинокая старая женщина может помочь офицеру Опоры?

Немножко иронии, но гораздо больше удивления, впрочем, закономерного, поскольку наша прошлая и единственная встреча не предполагала продолжения знакомства.

Всё было тщательно рассчитано и выверено до малейшего чиха, но в который раз планы пришлось не просто отложить в долгий ящик, а выкинуть прочь, как сор, годный лишь на то, чтобы мешаться под ногами. Вы очень нужны мне, дуве. И всё же теперь я не нахожу в себе сил приказывать. Только просить.

— Для начала позволить остаться.

Маркиза коротко усмехнулась:

— Можно подумать, если я прикажу вам убираться вон, вы послушаетесь!

Как отразить атаку, нацеленную в самое уязвимое место? Перестать считать её таковой.

— Представьте себе, да. Это доставит мне дополнительные неудобства, не скрою, но и такое развитие событий предусмотрено.

— Почему я верю вашим словам?

А вот теперь в голосе слышится тревога. Ещё бы! После всего пережитого старуха вправе опасаться любого пришлеца, к тому же кажущегося убедительным.

— Потому что я не лгу.

— Подадите мне руку? Хочу подойти к окну.

Только в устах женщины подобный пируэт разговора выглядит уместно, хотя всем собеседникам яснее ясного, что ей требуется небольшая пауза.

— Извольте.

Она была лёгкой, как ребёнок. Или не позволяла себе полностью опереться на мой локоть? Тогда можно предположить, что небольшая прогулка по комнате предназначалась для проверки оставшихся в наличии сил и планирования оборонительных или наступательных маневров.

— Почему вы не использовали слово «правда»?

— Простите?

Маркиза повернулась ко мне лицом:

— Вы сказали, что не лжёте. Но вы ведь могли выразиться иначе?

— Мог. Однако правд на свете много, у каждого своя, стало быть, нет никакого смысла уверять окружающих в собственной правдивости. А когда человек говорит: «Я не лгу», значит, он честен по крайней мере с самим собой. Но и вас я обманывать не хочу.

— А жаль. — Старуха мечтательно посмотрела на розовые кусты, нежащиеся в тёплых и уже не жгучих лучах послеобеденного солнца. — Меня так давно никто не обманывал... Я уже почти и забыла, как это приятно!

Если слова лжи произносит привлекательный мужчина и говорит он о любви? Должно быть. Но мне подобные темы теперь запрещены к беспечному использованию. Запрещены мной самим.