Князь Диодор - Николай Басов

– Да куда уж шире? – удивился Дерпен. – И так вон… Ты капитаном стал, орден тебе какой-то исключительный присвоили…

– Да и заговор мы все же раскрыли, – улыбнулся батюшка. – Но я все же не понимаю, как же ты про герцогиню все же догадался, князь?

Князь уставился в потолок дормеза, неожиданно спросил:

– Только обещайте мне не смеяться, не насмешничать.

Молчание было ему ответом. Тогда князь признался.

– Мне пришло в голову, что герцогиня не носила почти никаких украшений, и она одна такая в том обществе оказалась, едва ли не единственная изо всех.

– Не понимаю, – сказал Дерпен.

– А ведь и впрямь! – Густибус вдруг пришел в восторг, смешанный с удивлением, даже с каким-то ошеломлением. – Ведь это же было на поверхности… – Он повернулся к батюшке и Дерпену, словно бы именно он доказывал им что-то. – Ведь везде сказано, что драгоценные камни, а порой и золото с серебром оказывают на магические операции самое непосредственное воздействие… Они не поддаются магии или искривляют ее, делают иной, приближают ее к собственной, порой и непредсказуемой природной заданности драгоценных камней или украшений… Ай да князь!

– Теперь я не понимаю, – сдержанно, терпеливо, но все и с заметным недоумением сказал батюшка.

– Да ведь это же просто! Она не носила драгоценностей, потому что не смогла бы тогда по своей прихоти оказывать вот это психическое действие на тех, в ком нуждалась, кого запугивала, как заметил князь, возможно даже, не могла бы перетекать в те личины, в которые умела превращаться, как мы видели в Луре во время бала… Она боялась драгоценностей, потому что они не позволили бы ей быть тем, кем она в действительности была. Вот это да! И как же мы этого прежде-то не заметили.

– Пожалуй, – Дерпен повернулся к батюшке, – теперь я начинаю понимать.

– Да, – кивнул батюшка Иона.

Все умолкли. Молчание длилось и тянулось, даже Стырь вдруг уронил чеканный дорожный стаканчик из имущества князя Диодора, который прежде держал в руках, не упуская возможности выпить господского винца.

– Да, – сказал и он. И тут же добавил своим простуженным за последние дни голосом: – Но ведь это заметил только князюшка?

– Князь, – Густибус не мог отвести от князя Диодора глаз, – да ведь это… Это же целая диссертация, и с хорошим итогом по всему, что ты заметил в герцогине-оборотнице. Ведь ко всем тем трактатам, которые я читал и тебе пересказал, следует еще присовокупить это свойство психического оборотничества – они не терпят драгоценностей! Вот это да, – протянул он, никак не успокаиваясь.

– Оказывается, князь, ты не зря был командиром, – сказал Дерпен. – Ты сделал, получается, больше всех нас, как бы пред тем нас и не хвалил.

– А ты сомневался?.. – протянул Стырь, но тут же устыдился своей нескромности, и принялся подливать в стаканчик еще вина.

– Полагаю, князь, тебе следует быть довольным, – батюшка улыбнулся, – и собой, и тем, что так все обернулось.

А князь Диодор уже откинулся, оперся плечами о стенку дормеза, полагая как следует соснуть, даже свою шапку, уже не западную, а нормальную, руквацкую, в какой из Мирквы выезжал, натянул на глаза, по-солдатски.

– Я бы и был доволен, батюшка, – сонным голосом проговорил он, – если бы не думал о том, другом, кто за всем этим колдовством в Парсе стоял, по моему мнению… Был бы, – повторил он, – да вот незадача – это еще не конец нашей истории. Теперь бы мне снова с ним, этим неизвестным, с тенью этой окаянной как-либо столкнуться, чтобы добраться до него. – И он уже в который раз вздохнул. – Но это от нас не зависит, кажется. А жаль. – Он помолчал. – Не люблю незаконченного дела… Впрочем, еще посмотрим.

– Да, – улыбнулся батюшка Иона и прикрыл князя дорожным одеяльцем. – Поживем – увидим, как и что обернется.

– А диссертации, – Дерпен повернулся к Густибусу, – по всему, дописывать придется тебе, маг. Князю до них дела нет.

– И допишу, – запальчиво отозвался Густибус, – вот только чернильницу отогрею. И даже больше напишу, как у нас все там получилось – тоже напишу. И про тебя, Дерпен ог-Фасм, напишу, и про батюшку. – Он перевел взгляд на Стыря. – И даже про тебя, Стырь, упомяну.

– Только чтоб я в записях тех не слишком глупым вышел, – попросил Стырь. – И чтоб кони у нас на загляденье казались. И чтоб жизнь наша на Парсе предстала сознательной и высокой, как было на деле-то…

– Эх, – вздохнул Густибус, очинивая новое перо и взбалтываньем пробуя разморозить чернила для письма, – всего-то не опишешь, сдается… Но все же попробую. Только и вы мне помогайте.

– Бог в помощь, – кивнул ему батюшка.

– А мы, – Дерпен толкнул локтем в бок Стыря, – пойдем-ка, сменим наших возчиков и мальчишку этого, Крепа. Что-то медленно они тащатся, а домой попасть побыстрее хочется. Загостились мы на чужбинах-то.

И он ловко вышел на ходу из дормеза, чтобы криками остановить его и сменить тех, кто сидел до той поры на козлах. Стырь, не раздумывая, выскочил следом, лишь шубейку с шапкой натянул.

Сквозь тучи слабо проглядывало солнце, поднималась метелица, почти руквацкая, как дома, на Миркве бывает.