Князь Диодор - Николай Басов

– Лет за двести до нынешних времен, – подсказал Густибус, который слушал, боясь упустить хотя бы слово.

– Да, примерно, двести лет назад… Тогда и появилась эта легенда. Но была она все же не вполне правильной, не оборотничество, как оно описывается в старых трактатах, появилось в этой семье, а психическое оборотничество.

– Да, помню, – кивнул батюшка и долил себе воды в вино. – Интересно мы тогда об этом порассуждали.

– Полезно получилось – это важнее, батюшка, – поправил его князь Диодор. – Ведь вот какая штука, сначала я не думал, что оборотень существует. А потом… сопоставил такую особенность, господа. Пьянство отца, старого графа д`Атумского, и пьянство герцога Кебера – оба случая показались мне не просто проявлением их слабости или распущенности, а вызванными более основательными причинами. Понимаете, она над ними как-то «нависала», они ей подчинялись, и это дало такое вот… искажение их природы.

– Всего лишь пьянство? – спросил Дерпен.

– И путь к знанию об обоих людях, которых она решила имитировать. Арматора хорошо знал его же собственный сын, с которым она закрутила любовь, как я понял из бумаг епископа Сен-Робера. А короля еще с детских пор знал Кебер, за которого она вышла замуж.

– Но как же ты догадался все же, что это – она? – спросил батюшка.

– Нет, тут любопытнее другое, – вмешался Густибус. – Она на арматоре проверила свое умение, а после решила ударить по королю Фалемоту и по государству в целом. Неужто ей мало было того, чего она от первого воровства своего добилась?

– Она себя неуловимой полагала, – прогудел Дерпен, – что ее никто и никогда не сумеет на воровстве этом поймать.

– Я думаю, – медленно сказал князь, – тут другое. Не умела она быть вне игры… Понимаете, она должна была свой талант проявлять, не умела иначе, он, этот ее талант, требовал быть примененным. Иначе, полагаю, что-то с ней самой могло худое выйти. И это очень важно… – Он помолчал, слова почему-то давались ему с заметной трудностью. – Собственно, на этом я ее и попробовал ловить на балу, чтобы в ней эта ее особенность стала проявляться независимо от ее воли, даже вовред ей, несмотря на всю ситуацию, в которой она оказалась. Только так, – он вздохнул, – я мог, собственно, доказать, кто она такая есть… И чем является.

– Это тебе отлично удалось, – с улыбкой признал Дерпен.

– Не только ему, – вмешался Густибус. – Но и батюшке нашему.

Князь неожиданно весело обозрел всю команду, всех своих компаньонов.

– Да все вложили в результат дела свою лепту, и каждый оказался… едва ли не незаменимым. Батюшка отмолил отель, и потом отчитал герцогиню… А еще высказал несколько очень дельных предложений. Про Дерпена я вообще не говорю, без него мы бы уже давно под землю ушли, и совершенно бестолково, без малейшей пользы.

– Как бедный Моршток… – вставил Дерпен.

– Нет, он-то как раз с большой пользой погиб, и люди его не напрасно сгинули, – снова вздохнул князь. – Без его бумаг, без его предварительного расследования мы бы так скоро и успешно результата не добились бы. Он оказался молодцом, хотя и не узнал об этом.

– Согласен, – кивнул тогда Дерпен. – Без этого графа Морштока многое показалось бы иначе. Может, мы бы и нападение на наш отель пропустили, оказались не подготовленными к такой-то агрессии… А впрочем, нет, я бы вряд ли о таком обороте событий не подумал, все же…

– Так или иначе, но его смерть оказалась тем сигналом, который мы приняли в расчет, – высказался Густибус на своем иногда чрезмерно умном и не слишком внятном языке. – Вот только я оказался малополезен.

– Густибус, – сказал князь, – ты читал трактаты, и ты подсказал соображения, как оборотницу следует ловить.

– Я и много вздора, наверное, наговорил и ошибочные предположения делал…

– Теперь это не важно, а важен результат, который у нас все же состоялся, – прервал его батюшка. – Ты, князь, не отвлекайся, нам еще многое выяснить требуется. Вот мне не понятно, ты говорил, что герцогиня, будем называть ее все же нынешним титулом, обоих братьев своих чуть не в бедности держала, отчего это, неужто она жадной до такой-то степени оказалась?

– Не думаю, – отозвался князь. Теперь стало казаться, что разговор этот, на который он вначале с такой неохотой пошел, начинает даже забавлять его. – Тут другое, она умела очень сильно влиять на людей, и по отношению к братьям это было, возможно… Одним из условий их участия в воровстве этом. Понимаешь, батюшка, когда я второй раз с ней в оборотническом обличье столкнулся, под лестницами Лура, она уже гораздо менее меня испугала, я уже мог бы с этим бороться…

– По-моему, ты и первый раз, князь, не слишком-то дрожал перед ней, – высказался Дерпен. – Она же поразилась тогда, в «Петухе и кабане», что ты еще и разговаривать можешь, значит, она на это не рассчитывала. Она хотела тебя парализовать, ввести в полное подчинение, а ты… Нет, не преувеличивай свой страх, ты и там себя показал.

– Как бы ни было, но она очень сильна. А иначе бы ей взрослые мужчины, солдаты, офицеры, заботящиеся о своей чести, не подчинялись бы, – сказал князь. – А еще менее ей подчинялись бы бриганты, наемники разные, те ведь к женщинам весьма… малопотребно относятся, у них это вроде одного из условий профессии является… А они при всем том, если подумать, очень сильно выступили, и дрались по-настоящему, как не всякие настоящие воины умеют, и уже потом, когда князь Притун выживших допрашивал в своих казематах, ничего не сказали, ни в чем не признались.

– Может, не знали? – спросил Густибус.

– Может, и не знали толком, но все же… Полагаю, что тут и этот вот страх, который она умела нагонять на людей, сказался. Они верны ей оказались, как это ни удивительно.

– Я вот чего не понимаю, – медленно заговорил батюшка, тоже размышляя вслух, – почему она герцога д'Окра выдала с его машиной?

– Это-то просто, – усмехнулся Дерпен. – Князь уже близехонько к ней подобрался, вот она и решила перевести подозрение на герцога. Тем более, – добавил он убежденно, – что это у нее получилось. Не забывал, Густибус, нас же после этого из королевства выгонять стали. И дело посчитали закрытым, свалив все на него.

– Да, и это тоже, – согласился князь. – Признаться, ход был мастерским, и он ей вполне удался, если только не считать…

– Что? – спросил Дерпен.

Князь посмотрел на своих спутников и товарищей, на каждого по очереди, даже на Стыря, который сидел, слушал как завороженный, было похоже, что даже мигнуть опасался, чтобы не пропустить чего-нибудь. Ох, подумалось князю, пойдут теперь разговоры в его сотне в пересказе этого вот говоруна-ординарца, конца и краю не станет… Еще и приврет чего-нибудь, но как же с этим теперь справиться? Все же бесполезно будет, Стырь ведь тоже там был, и полезен оказался, не хуже остальных.

И князь сказал совсем другое, не о том, о чем хотел прежде сказать:

– Князь Притун заметил, что теперь с герцогиней какие-то юридические казусы могут произойти. Если бы она не убивала Морштока, и по ее вине не погиб бы д'Окр, может, ее бы судили по местным законам, и для нее, не исключено, все бы даже обошлось. А так, возможно, ее будут судить по законам Империи, и это обойдется ей гораздо дороже… Он как-то это пояснил, но я не все понял, – он улыбнулся собственной глупости.