Путешествие тигра - Коллин Хоук

– Берегись ловушек!

Кишан накрыл своей рукой мою ладонь:

– Со мной все будет в порядке. Я вернусь через часок-другой после заката. А ты, если хочешь, можешь попрактиковаться в отслеживании меня при помощи сотового.

С этими словами он превратился в черного тигра. Я коротко погладила его по голове, и он умчался в джунгли.

Когда Кишан ушел, я села возле Рена и достала свой сотовый. Мне понадобился почти час, чтобы разобраться в том, как работает система слежения. На экране была карта. Я обозначалась точкой «К». Рен был просто «Р», а Кишан – «Ки», и я видела на экране его движущееся изображение. Он был примерно в двух милях от нас и продолжал быстро двигаться на восток.

Увеличив карту, я выяснила, как переключаться на местонахождение Нилимы и мистера Кадама. При клике на обозначавшие их точки появлялось маленькое окошечко с точным указанием координат, а также показателей жизненно-важных функций их организма.

«Невероятно крутая игрушка!»

Рассеянно поглаживая шерсть Рена, я объяснила ему, как работает устройство. Он внимательно шевелил ушами, потом вдруг вскочил и уставился в темнеющую чащу.

– Что? Что случилось?

Рен превратился в человека.

– Иди в палатку и застегни доверху молнию.

– У палатки нет молнии! Шарф не умеет их делать. Что там такое?

– Кобра. Надеюсь, она проползет мимо и не тронет нас.

Я вошла в палатку, а Рен снова превратился в тигра.

Он встал перед входом и стал ждать. Выглянув в щелочку, я увидела длиннющую черно-оливковую змею, выползавшую из джунглей. Голова змеи была непропорционально огромной по сравнению с телом. Увидев Рена, змея замерла и попробовала языком воздух. Рен негромко зарычал, и тогда змея высоко вскинула голову, показав бледно-желтую кожу брюшка, раздула свой капюшон и зашипела.

Рен не шелохнулся. Королевская кобра могла проползти мимо, если мы не станем поднимать шум. Она медленно опустила голову и проползла еще несколько дюймов, но тут я увидела, как Рен сморщился, затряс головой – и оглушительный тигриный чих сотряс все его тело. Змея снова оторвала от земли верхнюю часть тела и с молниеносной скоростью выплюнула двойную порцию яда на расстояние девять футов. К счастью, яд не попал Рену в глаза, иначе наверняка ослепил бы его. Раздосадованная неудачей, кобра подползла чуть ближе и предприняла еще одну попытку.

– Рен! Отойди! Она метит тебе в глаза!

Что-то зашевелилось в моем рюкзаке. Еще одна змея! Золотая головка выскользнула из крохотного отверстия в не до конца застегнутом рюкзаке.

Фаниндра!

Но она уже выползла наружу.

Рен попятился, а я поспешно развязала пару узлов на входе, чтобы он мог забраться ко мне в палатку, и мы стали наблюдать за происходившим.

Фаниндра, извиваясь, подползла к кобре, подняла головку и раздула свой капюшон. Ее изумрудные глазки-камушки сверкали, несмотря на вечерние сумерки. Королевская кобра несколько раз качнулась вперед-назад, быстро попробовала языком воздух, а потом склонила голову перед Фаниндрой. Та неторопливо опустила свою золотую головку и коснулась подбородком макушки разъяренной королевской кобры. Наш свирепый враг мигом растерял всю свою свирепость, покорно скользнул верхней частью туловища по телу Фаниндры, развернулся и стремительно уполз в джунгли. А наша избавительница невозмутимо вернулась в палатку, свернулась в тугую спираль, убрала голову под кольца и вновь сделалась твердой и неживой.

Рен превратился в человека.

– Нам крупно повезло. Это был презлющий змей, да еще с характером.

– Змей? Ничего, наша Фаниндра быстро привела его в чувство!

В палатке было темно. Синие глаза и улыбка Рена сверкнули в сумраке. Я почувствовала, как он осторожно прикоснулся к моему подбородку.

– Красивые женщины нередко оказывают такое воздействие на мужчин.

Он снова превратился в белого тигра и растянулся у моих ног.

Вскоре вернулся Кишан, объявив о своем приходе низким и раскатистым всхрапом. Преобразившись в человека, он сунул голову в палатку и спросил:

– А чего это вы прячетесь?

Я вышла наружу и рассказала ему о змее.

– Кстати, что за звук ты только что издал? – поинтересовалась я, принимаясь за приготовление ужина.

Рен тоже превратился в мужчину и сел напротив меня. Я протянула ему тарелку, а он ответил за Кишана:

– Это называется пыхтение. Тигриное приветствие.

Я сощурилась и посмотрела на него.

– Ты никогда так не делал.

Он пожал плечами.

– Наверное, не было желания.

– Вот, значит, как это называется? – хмыкнул Кишан. Он толкнул Рена локтем. – Кажется, теперь я понимаю, что мне хотели сказать разные тигриные дамочки. Где ты этого понабрался?

– В зоопарке.

– Хм.

Рен ухмыльнулся.

– Значит, тигриные дамочки, вот как? Не хочешь поговорить об этом, Кишан?

Кишан сунул в рот полную вилку еды и пробурчал:

– Кулаком в лицо – вот и весь разговор.

– Ого! Какой чувствительный. Уверен, твои девицы-тигрицы были писаные красавицы. Признайся, я уже стал дядей?

Кишан сердито крякнул и отставил свою тарелку. Потом превратился в черного тигра и заревел во всю пасть.

– Ну все, хватит! – пригрозила я. – Рен, ты не хочешь, чтобы я рассказала Кишану историю о твоем участии в программе размножения белого тигра в неволе?

Рен побелел.

– Ты об этом знаешь?

Я коварно ухмыльнулась.

– Знаю.

Кишан мгновенно преобразился, схватил свою тарелку и просиял улыбкой.

– Келлс, прошу тебя, продолжай! Посвяти меня в мельчайшие подробности!

– Ладно, – я громко вздохнула. – Давайте обсудим все начистоту. Кишан, у тебя когда-нибудь были… беспорядочные сексуальные контакты с самками тигров?

– А ты как думаешь?

– Просто ответь на вопрос.

– Нет, конечно!

– Так я и думала. Теперь о тебе, Рен. Мне известно, что у тебя тоже ничего такого не было, хотя руководство зоопарка очень старалось получить от тебя потомство. Так что с сегодняшнего дня больше никаких подколок и ссор на эту тему, если не хотите, чтобы я угостила вас молниями. Все понятно? Итак, когда вы спущены с поводка, я жду от вас идеального поведения. – Я усмехнулась. – Х-мм… а может, нам стоит потратиться на приобретение для вас хороших шоковых ошейников? Хотя, пожалуй, нет. Это было бы для меня слишком большим искушением.

Они оба фыркнули, но вскоре успокоились и умяли каждый по пять тарелок еды.