Журавль в небе - Алиса Клевер

— Да! Да, спасибо большое! Это так приятно. Такая забота! — мама щебетала, накручивая на палец провод от местного гостиничного телефона. — Нет, я прекрасно себя чувствую. Синяки почти зажили. Вы напрасно беспокоитесь… — Она улыбалась кокетливо и одновременно застенчиво — ее фирменная улыбка. Я нахмурилась и окинула ее взглядом, полным подозрений. Сережа подал мне стакан с водой, в котором плавала, растворяясь, какая-то белая шипучая таблетка.

— Что это? — спросила я, больше имея в виду мамин разговор.

— Аспирин. Тебе он сейчас не помешает. У него хороший противовоспалительный эффект.

— Спасибо. Спасибо вам! Да, мы все тут — как одна большая семья. Поддержка — это важно, — «пела» мама. — К дочке прилетел ее молодой человек, чтобы поддержать нас. Она переживает за меня, конечно. Это все так… непросто. Но тут все такие заботливые. Да. Что?

— Что? — вытаращилась я, представляя себе, как Андре, если это был Андре, а в этом я почти не сомневалась, говорит ей, что только что, буквально полчаса назад, трахнул ее дочь в кладовке горничных. И просит как-то поласковее, невзначай, выгнать «молодого человека» к чертовой матери.

— Куда? Я просто не знаю, что сказать. Поклонник? Это почти фантастика, откуда он может знать наших русских актрис?! — Видно было, как мама раскраснелась. — Вы преувеличиваете. Ну, хорошо. Да, конечно. Вы меня почти уговорили. Что? Даша? Да, конечно, она пойдет. Она везде сопровождает меня.

— Куда? Я никуда не пойду! — прошипела я, но мама отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

— Вы не против? — спросила она, и мне оставалось только гадать, не против чего это там Андре. — Что ж, решено. Да. Да. Можно и так. Спасибо. Большое спасибо, это очень лестно. Я буду счастлива познакомиться. Передавайте мой привет. Бон суар!

Мама повесила трубку и посмотрела вдаль, на сказочный вид ночного Парижа, ее взгляд был полон томной неги. Она всегда умела держать паузу. Я не вытерпела и спросила первой, куда это Даша «конечно, пойдет».

— Ах, это! Месье Робен звонил, и представляешь, что? Он пригласил нас на ужин.

— Что? — удивился Сережа. — Всех нас? И меня?

— Ну, о вас, Сережа, он и знать не знал, так как я только что упомянула о вашем приезде. Но он был столь любезен, что пригласил и вас тоже. Его знакомый продюсер прознал — интересно, как? — что я в Париже, и хочет со мной познакомиться. Он смотрел все мои фильмы. Могу поспорить, наш дорогой месье Робен был поражен, когда услышал это. Я-то для него была просто одной из пациенток… Теперь он будет относиться ко мне совершенно иначе…

— Сомневаюсь, — буркнула я, полная самых тяжелых мыслей. Сбывался мой самый страшный ночной кошмар, а я ничего не могла сделать, чтобы это остановить. Приглашение на ужин? Вместе с Сережей. До чего любезно, боже мой. Андре уверен, что я не решусь с ним прийти. И он, конечно, прав. Я не решусь. Значит, мне придется поговорить с ним. Отменить обед и объяснить всем, почему. Значит, такую игру он затеял?!

— Почему это? — возмутилась мама. — Теперь он знает, что я — звезда и в Европе тоже. Приглашает нас на обед, по просьбе его знакомого продюсера. Разве не прекрасно? Возможно, там будут журналисты. Тебя нужно приодеть, Дарья.

— Нет, не нужно меня «приодевать», — пробормотала я, лихорадочно просчитывая все варианты. Мы же не можем пойти. Это уже лежит за всякими пределами — играть чувствами моей матери! Да она с ума сойдет, если придет и не увидит никакого продюсера. Чего Андре добивается? Даже для него должны существовать границы, врачебная этика, в конце концов.

— Конечно, нужно тебя приодеть. И Сережу тоже. Господи, ты просто невыносима. Не расстраивай меня. Мне еще нужно решить, что надеть, чтобы прикрыть эти ужасные синяки. Все! И не закатывай глаза. Спать, спать, спать.

Интересно, а что он станет делать, если я возьму и приду на встречу с несуществующим продюсером. На этот несуществующий обед.

* * *

Это было странное утро, и с самого начала я ждала какой-нибудь ужасной каверзы, выдумки, которой я никак не могла просчитать и предотвратить. Андре не звонил и не писал, хотя и ждала от него вестей почти всю ночь. Я спала плохо, поглядывая в телефон, лежавший рядом на бесшумном режиме. Именно из-за этого мне постоянно казалось, что сообщение или звонок могли пройти незамеченными. На что я надеялась, что хотела прочитать на пустом экране, украшенном фотографией моей мамы? Что он погорячился и забирает назад свое дурацкое приглашение? Что ему интересно будет посмотреть, как я приведу своего парня, которого Я ТАК И НЕ БРОСИЛА, в квартиру, расположенную прямо напротив музея, того, что я так «случайно» посетила? Что я — женщина всей его жизни? Что мы никогда больше не увидимся?

Я ждала всего, что угодно. Но так и не дождалась ни единого слова, пролежав с открытыми глазами большую часть ночи. Время тянулось, как ослик, которого тащат за веревку вверх по горной дороге. Я видела, как электрические огни за окном сменились грязно-серым предрассветным небом, затянутым облаками. Мама слегка похрапывала, но я не решилась потревожить ее сон. Огромного труда мне стоило не позвонить под утро самой, не взмолиться о пощаде, не попросить, чтобы Андре оставил в покое хотя бы мою маму. Я очень мало знала про него, но то, что просить его о пощаде бессмысленно, я уже понимала…

Около шести тридцати моему терпению пришел конец, и я прошмыгнула в ванную, стараясь не разбудить Сережу, раскинувшегося на диване, явно узком и коротком для него. Простыня сползла на пол, и Сережа лежал, почти полностью обнаженный. Всегда горячий, он почти никогда не мерз. И всегда смеялся над моим неизменным желанием завернуться в четыре пледа сразу. Я остановилась на секунду у двери, и отчего-то подумала, что для двух людей, так мало подходивших друг другу, у нас все же было много хороших моментов.

Я подумала об этом так, словно уже рассталась с Сережей. Словно мы врозь уже давным-давно.

— Давно проснулась? — спросил он, и я заметила, что глаза его открыты.

— Я? — вылетело у меня, и это прозвучало глупо. Кому еще он мог адресовать этот вопрос? Но Сережа рассмеялся и сел, подтянув с пола простыню.

Такое чувство, словно меня избили. Как они делают эти диваны? Ни ноги не вытянуть, ни голову нормально положить. Дополнительное место, как же. Для карликов разве что.

— Скажи, ты… что ты чувствуешь? — спросила я. Сережа посмотрел на меня так удивленно, будто я заговорила на иностранном языке. Говорить о чувствах он никогда не умел. Сергей замешкался, не зная, что ответить, затем пробормотал, что хочет пить, как «чертов верблюд». Я проскользнула в ванную и долго стояла рядом с работающим душем, пытаясь привести свои мысли в порядок. Однажды придя к решению, что мы должны быть вместе, Сережа не допускал сомнений, не подвергал проверке. Я бы многое дала, чтобы узнать, почему я, а не какая-то другая, была избрана им для совместной жизни. Отчего я, помешанная на личном пространстве, замкнутая, молчаливая переводчица текстов, а не веселая, румяная медсестра из больницы, где Сереже вырезали аппендицит? Я вспомнила, как она отчаянно флиртовала с ним, а он отвечал ей веселыми шутками, и они так хорошо смотрелись вместе, что я даже подумала, что их союз был бы куда логичнее нашего. Они были словно из одной секции супермаркета, а я — из другой, лежали, красиво упакованные, на одной полке среди колбас, а я размещалась на палете где-нибудь в отделе растений, в горшке, уцененная за слишком вялое цветение. В двери ванной постучали. Мама проснулась.