Журавль в небе - Алиса Клевер

— Нужно опросить людей. Ты уверена, что это был кабриолет? — мама бегала по комнате, заламывая руки с яркой, одной ей присущей экспрессией, за которую ее так любили зрители. Она уже видела себя на обложках журналов, явственно представляя следующие за этим интервью и фотосессии. Возможно, прямо сейчас она сожалеет, что я чуть не попала под машину «до», а не «после» ее операции.

— Мама, как же я могу спутать с чем-то машину без крыши?

— Ты что, упала, да? — обеспокоенно спросил Сережа, подобравшись ко мне совсем близко. — Ты цела, уверена, что ничего не сломала? У тебя ведь есть страховка для путешествий?

— Я понятия не имею, есть ли у меня страховка для путешествий, и — да, я уверена, что ничего не сломала. Я просто упала. А эта…мадам… она уехала. Я не запомнила номер, я даже не запомнила, на какой улице это случилось.

— Господи, ну и время пришло. На улицу страшно выйти. Эти… стритрейсеры всюду! — мама еще возмущалась, размахивая руками, но было видно, что она уже успокаивается. Я извинилась и попросила отпустить меня в душ. Больше всего мне хотелось остаться одной. Меньше всего мне сейчас хотелось устраивать сцену с расставанием. А после всей лжи, что я нагородила, это тем более было бы вряд ли возможно. Что вполне устраивало меня, малодушную.

— У тебя не кружится голова? Не делай слишком горячую воду. Мало ли, вдруг сотрясение — оно не всегда сразу выявляется. Если почувствуешь, что тошнит или кружится голова…

— Да, да, да, — я схватила мобильник и, прошмыгнув в ванную, закрыла за собой дверь. Наконец-то, маленькая лгунья. Бросив мобильник на полочку, я включила воду, подставила руки под струи и закрыла глаза. Мне нужно было подумать, что делать дальше, но все, о чем я могла думать, это о том, как Андре смотрел на меня, как целовал, прижимая к себе, как вонзался в меня, словно пытаясь раз и навсегда что-то доказать мне, но что именно — неизвестно. Интересно, это и есть любовь?

Я вздрогнула. Он желает, чтобы я «порвала со своим парнем». Что он устроит завтра, когда поймет, что я этого не сделала? Что мне сказать Сереже? Собираюсь ли я и в самом деле с ним расстаться? Смогу ли продолжать вести себя как ни в чем не бывало? По крайней мере, на последний вопрос я могла ответить определенно: нет, не смогу. Ничто не будет прежним, но я понятия не имею, из чего состоит это «новое». Он хочет, чтобы я порвала свои отношения, но это будет означать гораздо большее, чем просто расставание с Сережей.

Я скоро уезжаю. Я возвращаюсь в Россию. Возвращаюсь в Россию??? Я не могу туда не вернуться. Я не могу остаться тут, во Франции. Меня никто не просит тут оставаться. Мысли Андре не шли дальше сегодняшнего, в крайнем случае, завтрашнего вечера. Я так мало знаю о нем. Гораздо меньше, чем надо, чтобы принять решение, даже если бы мы жили в одном городе. Что дальше? Что будет с моей работой, с моей налаженной жизнью, которой я так дорожу? А так ли я ею дорожу? Я живу в Бибирево, бегаю по утрам, перевожу тексты. Я не крашу губы, не ношу сережек, не люблю платьев, презираю журналистов, которыми меня пытали с самого детства.

Я ненавижу перемены. Но я хочу Андре.

— Ты там не уснула? Ты в порядке? — Сережа кричал из-за двери и дергал ручку.

— Да все нормально, — крикнула я злее, чем требовалось. Порванный бюстгальтер валялся на полу. Как можно принимать решения, даже не представляя, что именно будет завтра? Я скинула джинсы и запихнула их в пакет — для последующей стирки. Вода — это хорошо, вода очищает, дает дышать, отделяет от меня все сложности прозрачной стеной. Я провела экспертизу своего тела. Следы от лестницы почти прошли, но еще оставались видны. На ягодице отпечатался синяк — хватка Андре была куда сильнее, чем мои кровеносные сосуды. Его любовь ранила, но я смотрела на эти следы как на доказательства жизни. Я бы повторила все, не задумываясь. Я чувствовала последствия его любви повсюду. На шее — краснота. Что это? Я пригляделась и поняла, что это — засос. Туда целовал меня Андре, а я просила еще и еще. Все это невозможно выдать за следы несостоявшейся автокатастрофы. Но кто знает, чему способен верить Сережа, насколько далеко он готов зайти в собственной слепоте.

Кроме того, не могло быть и речи, чтобы провести с ним ночь. Я поняла это со всей обескураживающей ясностью. Я не знаю, что делать с Сережей, не знаю, что буду делать без Андре, и я понятия не имею, есть ли решение дилеммы, всей глубины которой я пока даже не осознаю.

Телефон зазвонил, когда я стояла под душем, совершенно мокрая. Я высунулась из-за занавески и, зацепив рукой полотенце, вытерла лицо.

Андре. Господи.

— Что ты делаешь? — спросил он строго.

— Стою в ванной, мокрая, и мерзну. Могу простудиться, — откликнулась я, избегая ответа на то, о чем он реально спрашивал.

— Ты поговорила с ним?

— Я поговорила… с ними, — начала я. — Тут моя мама, я не могу при ней. Ты должен понять.

— Я ничего не должен. Мы договорились, — процедил он тихо. Это не предвещало ничего хорошего.

— Мы не договорились. Ты просто приказал выкинуть моего парня, который мне ничего плохого не сделал, ночью на улицу, — прошипела я, молясь, чтобы меня не было слышно из гостиной. Иначе буря начнется прямо сейчас, хочу я этого или нет.

— Примерно так, — согласился он со всем спокойствием, от которого я похолодела. Ощущение приближающейся бури усилилось.

— Я не могу так поступить. Он… он не заслужил такого. Я должна подумать… Почему ты не можешь дать мне времени подумать?

— Потому что я хотел забрать тебя. Забрать себе… — Это были самые хищные слова, что я слышала в жизни. Андре был опасен, и я перечила ему, что делало его совершенно непредсказуемым.

— Ты не можешь забрать меня против моей воли. А мне нужно подумать. И я не хочу расстраивать маму. Она и так сидела в твоей больнице, где ей наставили синяков. Она расстроена, а ты хочешь, чтобы я устроила сцену?

— Да, — коротко сказал он. — Кажется, твоей маме никогда не нравился Сережа.

— Это не важно, это не имеет никакого отношения к тому, о чем я говорю. Маме не нравится Сережа, но она никогда не одобрит, если я расстанусь с ним вот так.

— А я думал, что хуже всего расставаться по СМС. Даша, ты сейчас говоришь мне, что вместо того, чтобы расстаться со своим парнем, ты решила провести с ним ночь? Потому что считаешь иное невежливым? И не хочешь расстраивать мать? Я правильно понял тебя? Может быть, мой русский вовсе не так хорош, как я думал?

— Я не собираюсь проводить с ним ночь! — прошипела я.

— С кем ты там разговариваешь? — крикнул через дверь Сережа. — Ты в порядке?

— Да! — крикнула я в ответ, а когда поднесла трубку к уху, там уже была тишина. Я разозлилась и отшвырнула телефон в сторону. Наскоро вытершись, я вышла из ванны, полная намерений улечься спать, чего бы мне это ни стоило. Сереже все равно постелили на диване, а я бы разместилась в спальне, на кресле. В конце концов, мама действительно совсем не любит Сережу, поэтому при ней можно спокойно рассчитывать на некоторую паузу. Сегодня так, а завтра я поеду с ней в больницу. Вечером можно будет придумать что-то. Надо просто дать Сереже улететь. Пусть он улетит. Пусть…