Неземной - Маша Моран

— Ты называл меня шлюхой, унижал, а теперь решил еще и покалечить? Отпусти меня!

Он потянул ее за собой, укладывая на смятую постель и обвивая своим телом. Зажал собой, словно в смирительную рубашку нарядил. Лера слабо трепыхалась, понимая, что он не отпустит ее. Но все же продолжала сопротивляться.

— Ты получил, что хотел!

Он подул на горящее плечо. Лера уже хотела вслух рассмеяться подобной попытке облегчить боль, но его дыхание несло в себе морозный дух. Кожа начала покрываться инеем. Мучительные пульсации стали утихать.

— Так на Нептусе наказывают неумелых шлюх, не сумевших удовлетворить принцев? — Лера попыталась ударить его в колено, вырваться, но Эгильрих закинул бедро ей на ноги, обнял, расположив руку на груди — обволок ее всю.

— Ты будешь удовлетворять только одного принца. — Он прижался губами к основанию ее шеи, прикусил кожу зубами.

Лера дернулась от неожиданности, скользнула вверх-вниз по его телу, невольно позволяя ему вдавить обмякший член в расщелину между ягодицами.

Он был повсюду!

— Не буду. Тебе придется взять меня силой.

Глупое заявление для той, кто пережила два сумасшедших оргазма и до сих пор не могла отдышаться.

— Если однажды это произойдет, то ты сама будешь виновата. — Он лизнул место укуса, и Леру снова пронзило сладким волнительным ощущением.

— Конечно! Кого обвинить, как не шлюху?

Чем больше она злилась, тем спокойнее он становился.

— Ты никогда мне этого не простишь, да? — Грусть в его голосе звучала как-то обреченно.

— Да! Потому что ты даже не думал извиняться! Или принцы не просят прощения? — Она смотрела прямо перед собой, смаргивая злые слезы.

— Нет. Не просят. Они приказывают. И их приказы незамедлительно исполняются. Но я не принц. — Он осторожно перевернул ее на спину, нависая огромной глыбой.

Неужели Командующий казался ей крупным и мощным? Нет, он был неуклюжим увальнем рядом с широкоплечим и высоченным исполином.

— Да? А час назад был принцем.

— Я рожден принцем, но отрекся. И я… не должен был говорить тебе всех тех слов. Но это уже сказано, и этого не изменить.

Лера чувствовала себя ребенком. Но уязвленная гордость никак не желала униматься. Вместо конфеты выпрашивает извинение. Пора с этим заканчивать.

— Зачем ты сделал это? — Она взглянула на свое плечо.

На коже проявлялся странный узор — тонкая вязь мерцающих голубым сиянием шрамов. Круг, поверх которого были выжжены узоры рун. В центре причудливо переплетались два знака. Один посинел, словно вены, другой стал красноватым, как свежий рубец.

Эгильрих сглотнул. Его взгляд потемнел. Из черного зрачка, как из чернильницы, в синюю радужку хлынула тьма.

— Он… защитит тебя.

Лера завороженно следила за движением его кадыка. В этом было что-то настолько мужское, резкое, искушающее, что она сглотнула в ответ.

— От чего?

— От всего. — Он лег рядом, притягивая ее к себе. — Спи. Скоро мне нужно будет уйти. Уддгер придет за тобой и скажет, что делать. Можешь довериться ему.

Лера взглянула в его заполнившиеся чернотой глаза. Он так сказал это… словно «нужно будет уйти» означало уйти навсегда.

Лера вздрогнула:

— И ты оставишь меня? Я не хочу доверяться Уддгеру.

Ухмылка Эгильриха была пустой. Ни насмешки, ни иронии. Просто изгиб губ. Красивый и равнодушный.

— Я не смогу тебя защитить, если останусь рядом.

Он болезненно-нежно поцеловал ее в висок, убрал со щеки прядь волос и укрыл обоих одеялом.

— Нам нужно отдохнуть. Завтра будет… трудный день.

Эгильрих сжал Леру в объятиях, снова располагаясь у нее за спиной. Устроил подбородок у нее на макушке и тяжело выдохнул.

Лера обессиленно поникла. Он скрывал от нее что-то плохое. Словно сейчас у них ночь двух висельников перед казнью.

В голове вдруг зазвучал голос Эгильриха. Он пел на незнакомом гортанном языке, и Лера могла даже различать отдельные слова. Об этой своей способности он умолчал, посмеялся, когда она призналась, что слышит голос. Но когда в такт тягучей печальной песне добавились поглаживания его ладоней, сомнений не осталось.

Глаза сами собой закрылись. Так спокойно и хорошо ей еще не было никогда. В объятиях самого странного и непонятного мужчины она чувствовала себя… на своем месте. И сейчас это было самым важным.