Забудь обо мне - Айя Субботина

Я боялась, что Дина отправит фото жене Бармаглота, но все оказалось намного хуже, потому что вместо разъяренной Милы на пороге ресторана меня поджидает… Андрей.

Он немного взъерошен, в не зашнурованных ботинках и джинсах, которые мне так нравилось с него снимать, когда мы вдруг случайно пересекались взглядами из разных концов комнаты и тянулись друг к другу, чтобы поскорее стащить одежду.

Зато почти полностью избавился от бороды, и в колючках щетины хорошо видны его губы — полные, немного крупные, как для мужского лица.

Замечаю, что он курит.

Я заметила, что он курит, хоть выбросил сигарету на автомате, когда мы увидели друг друга.

Давно начал?

Или он курил?

Странно, что я не помню таких подробностей, зато хорошо помню, как темнеют его глаза, когда злится. И сейчас на меня смотрят два бездонных провала, куда мне страшно снова провалиться.

Хорошо, что, когда Андрей как будто собирается меня обнять, появляется Бармаглот.

Я просто чувствую его за своей спиной. Хоть этот мужчина умеет двигаться удивительно тихо для своего роста и комплекции.

Андрей ведет взгляд вверх, поджимает губы и молча отступает, снова слишком выразительно пряча руки в карманы.

— Все в порядке? — Бармаглот приобнимает меня за плечи, подтягивает к себе.

Андрей, не моргая, следит за его рукой, открывает — и закрывает рот.

— Мы, кажется, встречались? — Слышу в голосе Миллера знакомые угрожающие нотки. Таким же тоном он мог спросить, какую руку оторвать первой — правую или левую.

— Ага, пару раз, — жестко отвечает Март. Снова смотрит на меня, на этот раз с прищуром, от которого я непроизвольно вжимаюсь Бармаглоту под подмышку. — Еще созвонимся.

Поворачивается — и уходит, пока Миллер поглаживает меня по плечу, чуть сильнее, чем обычно, вдавливая пальцы в плоть через все слои одежды.

Молча ведет меня к машине.

Помогает сесть, привычным движение проверят мой ремень безопасности, но уже совсем не привычно сильно захлопывает дверь.

Сам не садится — просто обходит машину, опирается бедрами на капот и долго курит, изредка приглаживая растрепанные из «хвостика» волосы.

Андрей такой… не крупный против него.

И кажется таким эмоционально открытым, даже если несет чушь и говорит совсем не о том.

Он любит меня?

Возможно, это просто мое больное воображение, но, кажется, любить меня он начал только сейчас. Иначе не примчался бы вот так, как будто час назад собирался умываться, чистить зубы и укладываться спать.

Бармаглот садится в машину вместе с горьким запахом табака.

Заводит мотор, и, когда начинает выруливать со стоянки, я говорю:

— Хочу сегодня к тебе.

Наклоняюсь к нему, провожу ладонью от колена вверх, до бедра.

Сжимаю пальцы.

— Зай, ты в порядке? — Бармаглота никогда нельзя было провести просто так.

Но я попробую.

— Да, — призывно складываю губы в полуулыбку. — Просто хочу заниматься с тобой сексом до утра на кровати, которая не скрипит.

Бармаглот несколько секунд смотрит на меня, но так ничего и не отвечает.

На перекрестке мы сворачиваем в сторону моего дома.

Я молча смотрю в окно и не могу избавиться от стоящего перед глазами Андрея — в куртке на голое тело, расшнурованных ботинках и с руками в карманах. Он сжимал кулаки, потому что нервничал? Потому что ему было больно и хотелось меня обнять? Или мне просто показалось и я, как обычно, выдаю плод своих фантазий за реальность?

Когда машина останавливается на светофоре, только ремень безопасности и капля здравого смысла не дают мне выйти и побежать обратно, посмотреть Марту в глаза и спросить: «Зачем ты приехал и зачем снова вернулся в мою жизнь?!»

Это не имеет смысла.

Как и то, что связывает меня с этим здоровенным мужиком, который уверенно управляет машиной одной рукой, а второй снова и снова задумчиво, не отрывая взгляд от дороги, поглаживает свою чертову губу.

Он не везет меня к себе, как бы показывая, что я никогда не проведу его вокруг пальца и никакие мои даже самые отточенные беззаботные улыбки не заставят его поверить, что с моей головой все в порядке.

Но и ко мне мы тоже не едем.

— Покатаю тебя по городу, — говорит, не глядя на меня. Тянется за сигаретой, закуривает. Когда держит ее в губах, находит какую-то ретро радиоволну.

Отлично. Старые песни, сигаретный дым и затуманенная мартовская ночь — то, что нужно для восстановления моего внутреннего равновесия.

— Решили вспомнить молодость, Марк Игоревич?