Забудь обо мне - Айя Субботина

Во вторник Бармаглот везет меня на осмотр к врачу.

Мне делают еще один рентген и снимают повязки. Но больничный продлевают еще на неделю. Не то, чтобы я адский трудоголик, но не привыкла валяться в постели и ничего не делать. Тем более, когда весь класс моих маленьких разбойников вручили в руки старой мегере, и родители уже вторую неделю штурмуют мой вайбер сообщениями о том, как детям тяжело, и как меня не хватает.

Марк, как и обещал, избавился от своей кикиморы.

Почему-то, когда он говорит, что сделал вот так и так — я ему верю, и у меня даже мысли не возникает заподозрить неладное, или что он просто водит меня за нос. В конце концов, ничто не мешает ему и дальше с ней встречаться, потому что я понятия не имею, где именно он снимал ей квартиру.

В голове есть аксиома — Бармаглот не врет.

Он всегда и все говорит, как есть, даже если мне неприятно это слышать.

— Может, заедем пообедать? — предлагает Бармаглот, усаживая меня в машину.

Сам застегивает ремень безопасности.

Проверят, надежно ли.

С трудом держусь, чтобы не ляпнуть какую-то глупую ерунду о том, что мужик, который вот так возится с женщиной и не обзывает ее бестолковой — бесценен.

Но ведь это правда так.

И когда-нибудь, когда наше с ним маленькое приключение закончится, он, возможно, найдет женщину, которая оценит эту заботу.

Потому что я не собираюсь вляпываться во все это.

Нет, нет и нет.

У нас договор, даже если его условия мы так толком и не обсудили.

Но, возможно, этот поход в ресторан как раз будет подходящим поводом? По крайней мере рядом не будет постели, чтобы заткнуть мне там рот.

— Нужно заехать домой, чтобы переодеться во что-то приличное, — киваю на свои простые джинсы и свитер с новогодним принтом.

Бармаглот осматривает меня с ног до головы.

— А что не так с твоей одеждой?

— Я же тебя опозорю. — Тоже выразительно его осматриваю: костюм по фигуре, рубашка от какого-то английского бренда, галстук, часы, запонки. Господи, тряпки на нем стоят дороже, чем весь мой гардероб. — Тебе перестанут жать руку, если появишься в обществе с девочкой, одетой дешевле твоих шнурков. — Зеваю. — И в приличные ресторан не пустят.

Бармаглот молчит до первого красного светофора.

Поворачивается ко мне.

— Зай, ну-ка посмотри на меня.

Когда он такой строгий, у меня непроизвольно чешется под коленями, так что приходится поерзать на сиденье, чтобы избавиться от этого неприятного зуда.

— Вы мне не папочка, Марк Игоревич, так что нечего зыркать, — пытаюсь хоть как-то защититься.

— На меня, Алиса.

Приходится подчиниться.

Умеет гад одним словом, как с дрессированной собачкой: ап! — и я сижу, лапки поджала.

Лицо у Бармаглота напряженное.

— Заяц, я больше слышать не хочу про то, что я могу тебя стыдится. Никогда. И мне срать, что и кто будет думать, если ты пойдешь в ресторан в том, в чем тебе удобно. Хочешь в кроссовках — иди в кроссовках. Хочешь в платье — не вопрос. Ты не мартышка, чтобы я тебя выставлял напоказ. А я не пацан, чтобы хвастаться перед дружбанами красивой телкой. Ты — со мной, за моей спиной. Остальное вообще на хуй никого не должно интересовать.