Понравиться леди - Сьюзен Джонсон

Роксана уперлась кулаками в его грудь.

— Это слишком опасно, — прошептала она.

Робби отвел ее руки, вошел во влажный грот и выдохнул:

— Знаю, дорогая.

К счастью, шаги стихли вдали, и Роксана с облегчением выдохнула. В то же мгновение она забыла о грозящей им обоим опасности и, сгорая от желания, подняла бедра, позволяя Робби войти еще глубже.

Он улыбнулся ей. Его длинные волосы щекотали ее лицо.

— Передумала?

Быстрым грациозным движением он заправил длинные пряди за уши, и в Роксане шевельнулась ревность. Уж очень отработано это движение! Жаль, что она не может оставаться к нему равнодушной, как к остальным поклонникам.

— Возможно! — усмехнулась она, потрясенная собственным ненасытным желанием.

— Или предпочитаешь Аргайлла? Совсем недавно ты с ним так флиртовала!..

— Ошибаешься. Я всячески пыталась не делать этого.

— И, судя по всему, отнюдь не преуспела в своих попытках.

— Ты ревнуешь! — рассмеялась Роксана.

— Помни, он тебя не получит, — прошептал Робби.

Его яростное желание владеть ею усиливалось с каждой секундой. Он снова с силой вонзился в ее гостеприимное лоно, и Роксана ахнула, ощутив, как он наполнил ее.

— Скажи, что у тебя больше никого нет, — жарко прошептал он, когда его сильная, мощная плоть завладела ею.

— Никого и никогда, — поклялась Роксана.

Успокоенный, он чуть отстранился и, сжав ее ягодицы, снова вошел, еще глубже, до самого конца.

— Что чувствуешь, когда тебя любят по-настоящему?

— Это рай, — простонала Роксана, когда он стал двигаться. — Невыразимо сладостно…

— Со мной ты будешь себя чувствовать только так. Всю ночь, — заверил Робби, выходя из нее и снова входя. — Всю неделю. Только пожелай.

Она знала, что так и будет. Его тело было создано для того, чтобы ублажать женщину. Прекрасный, искусный, неутомимый любовник.

— Ты великолепен, — весело сказала Роксана, хотя ревность стала терзать ее с новой силой.

— Не делай этого!

— Чего именно?

— Не говори таким заученным тоном… как куртизанка, — проворчал Робби.

— И все же ты любишь хвастаться, как поднаторел в искусстве любви.

— Мужчины имеют на это право.

— И женщины тоже.

— Отныне ты не имеешь на это права! — резко заявил он. — Соглашайся, или я не дам тебе наслаждения.

— Да-да, — поспешно согласилась Роксана, и его лицо неожиданно озарилось улыбкой.

— Я мог бы заставить тебя согласиться на все, верно?

— Да.

— Не важно, что бы я ни сказал?

— Да, — рассмеялась Роксана.

— Чтобы получить это?

— Чтобы получить тебя!

— Ты не смеешь разговаривать с Аргайллом.

— Я и не хочу.

— И танцевать с ним.

— Будь благоразумным.

— Мне вовсе не обязательно быть благоразумным именно сейчас, не так ли?

Он снова стал двигаться, медленно, мощно, и этому упорному ритму было невозможно противиться.

— Пожалуй, ты прав, — промурлыкала Роксана, сжимая его узкие бедра, притягивая ближе, словно желая впитать его в свои тело и душу, сладковатый вкус его губ, хрупкую мимолетность его неукротимости, молодости и любви.

— Сейчас я изольюсь в тебя!

Ей бы следовало сказать «нет». Следовало бы позаботиться, чтобы он воспользовался «французским письмом» [2]. И все же она лишь вздохнула и прижала его к себе. Хоть бы он всегда оставался в ней.

И все же Робби ждал. Потому что был готов ради нее на все. Потому что вернулся в Шотландию только из-за нее. Потому что всячески потакал ее чувствам. Только когда Роксана стала извиваться в сладостных судорогах, он позволил себе исторгнуться в нее.

Они испытали вместе бесконечное, жаркое, всепоглощающее блаженство, а когда немного отдышались, Робби прошептал:

— Ты моя навсегда, моя красивая девочка… навеки…

Роксана улыбнулась ему. Сердце ее учащенно билось.

— Всегда, всегда, мой красивый, храбрый рыцарь.

Все сомнения и неуверенность покинули ее, потому что она лежала в его объятиях. А он твердо знал, что пришел надолго и останется здесь до утра.

Всю ночь они любили друг друга, словно хотели наверстать упущенное время, забыть одинокие недели — и наслаждались запахом и вкусом друг друга, исследовали границы желания. Наслаждались новым свежим очарованием своей любви. А уже под утро Роксана, засыпая, пробормотала:

— Довольно…

Робби кивнул, потому что был дома, а она снова принадлежала ему.

Он тоже задремал, хотя спал чутко, сном приграничного разбойника. Настоящий, крепкий сон — недоступная ему роскошь.