Муж моей сестры - Милана Стоун

***Ева***

Как же хорошо возвращаться в такой уже родной дом после того, как я чуть не лишилась самого дорого, что у меня есть, моего ребёнка. Говорят, дома и стены помогают, вот и проверим.

Так хочется забыть весь этот кошмар, что со мной произошёл. Забыть его в объятиях любимого человека. Поплакать, пожаловаться.

В тот день, когда я попала в клинику, мне стало настолько плохо, что впервые потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Затошнило.

Испугалась жутко. Хотела позвонить Артуру, но не смогла, телефон выпал из рук, потом, когда наступил следующий приступ, обессилено поплелась в туалет, а что происходило дальше, помню смутно, лишь разрозненные обрывки в тумане. Но одно запомнила точно, это как шёпотом звала Артура, а потом наступила кромешная темнота.

Очнулась от запаха лекарств уже на больничной койке, в окружении бегающих рядом медсестёр и милым доктором, который успокаивал и распоряжался, что со мной делать.

Приятный мужичок оказался, так заботился обо мне и ребёнке, что я готова была руки его целовать. В его отточенных, четких действиях чувствовалась непоколебимая уверенность, которая передавалась мне.

Я полностью ему доверилась. А когда мне стало значительно лучше, у меня брали разные анализы. Проверяли и перепроверяли все.

В общем, было не так уж и плохо. Кормили вкусно, палата была отдельная с телевизором, ухаживали, словно за королевой, и постоянно интересовались моим самочувствием.

Пока проходило мое лечение, стала задумываться, что же со мной произошло и, кажется, что-то начала понимать. Все не просто так. Я понимаю, что такое состояние — это ненормально.

Тем более недавно я услышала перешептывания медсестёр, в разговоре меня жалели и размышляли на тему, каким монстром нужно быть, чтобы травить беременную девушку. Это заявление меня шокировало и почти лишило сна.

Кто смог такое провернуть? 

Были подозрения, но я всячески гнала их из головы, потому что это бред, потому что верить в подобное не хотелось. Только глубоко в душе уже все знала, и осознание этого меня расстраивало. Надеюсь, что я ошибаюсь в своих предположениях.

Ещё я страшно переживала за Артура, как он себя чувствовал, не хотелось думать, что подобное сделали и с ним. Ведь у кого-кого, а у него врагов побольше, чем у меня будет.

И я так благодарна ему за моральную поддержку. Он приезжал каждый день, сидел, разговаривал, видно, что очень переживал, даже больше моего. Звонил, писал.

Я чувствовала его как никогда, хотя мы проводили намного меньше времени вместе по сравнению с тем, как было до происшествия. У него даже взгляд поменялся. 

Клянусь, в нем я вижу любовь, которую он даже не пытается скрывать.

Я соскучилась по нему жутко, по нашим многочасовым разговорам, по его грубым, но в то же время нежным рукам, по его заботе и немного кривоватой ухмылке. По его дерзкому взгляду и пошлым намекам на интим. По его ненасытной страсти.

Мама дорогая, как же сильно я его люблю, даже страшно, что настолько. Я не потеряю его, как и нашего ребёнка.

У нас будет настоящая семья, и за неё необходимо вцепиться зубами и бороться изо всех сил.

Именно об этом я подумала, когда наша машина заехала во двор, и взгляд наткнулся на новенькую машину. Холодок прошёлся по спине.

Отчего-то сразу поняла, что это Алиса, и что просто сейчас точно не будет. И зайдя в дом, я оказалась права.

Чувствовала она себя более чем уверенно.

Натыкаюсь на нее в нашей спальне, и сказать, что я злюсь, это ничего не сказать.

Она стоит. Стоит! На ногах, без коляски, но больше меня потрясает то, что она безотрывно смотрит на нашу с Артуром кровать, находится словно в трансе. Даже не услышала, как я вошла.

Мне кажется это странным.

Хочу уже отступить назад, но сзади подходит Барон, тыкается мокрым носом в руку, отчего мне становится гораздо спокойней.