Порочный ангел - Аля Кьют

А он продолжал заглядывать мне в глаза и уговаривать.

— Ты же хочешь этого сама. Признайся. Иначе не дрожала бы как осиновый листочек.

— Это от страха. Я Вас боюсь.

- Ты сильнее боишься себя, иначе рассказала бы родителям. Или мне рассказать? Что мы уже знакомы, где я видел тебя… М?

— Нет, пожалуйста… Не надо. Я … Ох, да черт с ним со всем.

Я перестала уклоняться и чуть подалась вперед, зажмурившись изо всех сил. Москвин замер тоже.

Я ждала его поцелуя, как казни. Это не секс. Я целовалась раньше. Вернее, позволяла себя целовать. У меня был быстрый роман в выпускном классе. Он начался на новый год, а окончился вместе с каникулами, но за это время я успела понять, что спать с одноклассником, чтобы только лишиться девственности, не буду и не хочу. Мы немного успели пошалить. Вернее — он. Я ничего не хотела, мне ничего не нравилось. И его поцелуи тоже. Это был эксперимент, наверно. Не самый удачный.

Я все ждала, но Глеб медлил. Наверно, ему нравилось издеваться, держать меня в таком мучительном подвешенном состоянии. Когда я уже была готова поинтересоваться, сколько мне еще ждать, он скользнул рукой по моей груди, убирая в сторону платье и чашечку лифчика, одновременно я почувствовала поцелуй. Да, именно там. Его губы сомкнулись на моем соске. Я задрожала сильнее прежнего и вцепилась Москвину в волосы. Он зашипел и пососал меня. Сильно. Я вскрикнула, ощутив его зубы. Глеб укусил не больно, но ощутимо. Он отодвинул платье больше, оголяя и вторую грудь, сдавил сосок пальцами.

Я захныкала.

— Пожалуйста, не надо… Ты же сказал, что…

— Сказал, что поцелую тебя. Но я не уточнял, что в губы, — проговорил Москвин, подняв голову.

Огонь в его глазах поглотил мою волю. Я замерла, а он снова жутко улыбнулся и склонился, чтобы поцеловать второй сосок. Его он дразнил легкими касаниями и мягким посасыванием. После укусов этого оказалось неожиданно мало. Я совсем запуталась и, кажется, теперь не только боялась, но и наслаждалась.

Это жуткое открытие усилило страх в сотню раз. Я поддалась панике и попыталась оттолкнуть Глеба. Он не шелохнулся, лишь чуть переместился в бок.

Я заерзала и заметалась, пытаясь съехать со стола, убежать, хоть как-то вырваться. Но в итоге лишь оказалась на краю стола и задрала подол платья. Глеб теперь стоял почти боком, не прекращая сдавливать один сосок и водить языком по ореоле второго. Пытаясь освободиться, я нечаянно потёрлась пахом о бедро моего мучителя.

Молния ярчайшего удовольствия прострелила меня. Я вцепилась в Глеба, не понимая, что происходит, а он, наконец, отстранился, но только чтобы обнять мои груди ладонями и продолжать истязать чувствительные соски пальцами.

Я зажмурилась. Москвин продолжал ласкать мою грудь. Кажется, кровь начала закипать, а я сама почти дымилась. Между ног сладко кололо, и я с ужасом поняла, что ерзаю и трусь о ногу Глеба, чтобы облегчить напряжение.

Кажется, он это тоже заметил, потому что смял мои губы, протолкнул язык мне в рот. Его неистовые поцелуи, заставили меня выгнуться и застонать. Я вцепилась в его плечи, отчаянно желая еще и больше. Глеб не жадничал. Он давал мне все, что я хотела.

Стоп. Или я не хотела?

Что за дерьмо происходит?

Подумать об этом подробнее у меня не было сил потому что, я затряслась от горячего, мощного удовольствия. Оно было таким внезапным, желанным. Все кончилось неожиданно, как и началось. Я успела только простонать одновременно от удовольствия и сожаления.

Глеб отстранился, резко разрывая поцелуй. Он прищурился и довольно усмехнулся, отпустил мою грудь, вернул платье на место.

- Горячая невинная девочка. Чувствительные соски, а? — проговорил он, поглаживая костяшками пальцев по лифу.

Я опустила глаза и увидела, что мои соски торчат даже через бюстгальтер и платье.

— Это… — Я, наконец, оттолкнула его и спрыгнула со стола. — Это от холода.

— Ага. Разумеется. Кончила от холода, — ядовито согласился он, отпустил меня и взялся за ящик с винами. — Я так и понял.

Глеб подмигнул и быстро поднялся наверх к двери, оставляя меня наедине с нелепой ложью и остаточным возбуждением.

Без его рук и поцелуев тут же стало зябко. Я поежилась и невольно потерла бедра друг о друга.

Будь он проклят.

Немного приведя мысли и чувства в порядок, я тоже пошла обратно. Кутаясь в Пиджак Москвина пыталась не дрожать и не желать его губы обратно. Его руки, которые я даже не сообразила отбросить, когда он касался моей груди.

Растерялась, что ли? Слишком мощный напор и непрошибаемая самоуверенность. Еще и шантаж. Нельзя было поддаваться. Зря я позволила ему манипулировать.

Или нет? Раз он ушел, значит, удовлетворился? Наверно, на этом все и кончится. Вряд ли он настолько скот, что побежит сдавать меня родителям.

Или настолько?

Я совсем не была ни в чем уверена. Какой-то внутренний раздай спутал мысли.

На кухне я опять встретила маму. Она протирала пыльные бутылки. Я тоже взяла полотенце, чтобы помочь ей.

Меня еще потряхивало от всего пережитого, нужно было успокоиться.

— Ох, Лесёнок, большое спасибо. Камерные вечеринки это прекрасно, но нанять официантку мне в следующий раз никто не запретит, — снова ворчала она.

Я улыбнулась, находя в ее болтовне покой.

— Брось, мам. А раньше как мы на стол собирали для гостей. Все сами. И готовили, и мыли.

— Другие гости были, детка.

— Это да, — не могла я не согласиться.

— А это что, пиджак Глеба? Как мило, что он не дал тебе замерзнуть в подвале.

— Да, очень мило.

Я едва сдержалась, чтобы не выдать себя саркастическим тоном. Слава богу, мама никогда не узнает, как именно меня разогрел в подвале Москвин.

Я сбросила его пиджак на стул. И так пропиталась его запахом. Или это от поцелуев? Или это мне кажется.

Как бы то ни было, но мама не накинулась на меня с расспросами о кастинге, значит, Москвин не сказал ей. Это немного успокаивало. Вместе с очередной болтовней мамы.

— Как тебе Глеб, кстати? — Ей, разумеется, не требовался мой ответ. — Приятный мужчина, да? Лика на него еще в прошлый раз запала. И так и эдак хвостом крутила, даже прямо при нас попросила ее сфотографировать для портфолио. А он отказал. Можешь себе представить?

О, кажется, я только этим и буду сегодня вечером заниматься. Москвин пугал меня до чертиков, но за отказ снимать Лику я ему аплодировала. Мысленно. Ей редко отказывали. Виктор почти всегда и со всем был согласен, потому что чувствовал вину за детскую травму из-за развода. Остальные из-за денег отца были очень лояльны. У Лики было все. Вместе с этим и гонор, который не купишь.