Гладиатор. Возвращение - Елена Лабрус

И снова задаю себе этот вопрос, когда уже на кладбище к нам с отцом присоединяется Селиванов.

- Я искренне соболезную, Алекс, - прикладывает руку к груди этот высокий худой мужчина лет пятидесяти, с таким интеллигентным лицом, украшенным очками в тонкой металлической оправе, что ему бы на канале «Культура» передачи вести об искусстве. И то, что он замминистра спорта, кажется нелепейшим недоразумением.

Я киваю, а потом мы оба, не сговариваясь, поворачиваемся в сторону обоих Громиловых. Старший, тоже кучерявый, но с тёмным цветом волос и поблёскивающей в них сединой, даже трёт платком покрасневшие глаза. И такая искренняя скорбь на располневшем с годами лице.

Младший кладёт цветы. И оба они тоже подходят высказать соболезнования.

Стоило ли оно всё жизни человека? Стоит ли оно всё таких жертв?

Ведь смотришь вокруг - все мы одинаковые люди. Все из плоти и крови. И вроде все выглядим нормальными, адекватными, деловыми, современными. А всё так же убиваем друг друга за кусок добычи, как дикари.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не отвернуться. Стискиваю зубы до скрежета, чтобы не плюнуть в заплывшую рожу. Все свои последние нервы, я, похоже, оставлю сегодня на этом кладбище.

К гробу подхожу попрощаться последним. После Надежды. Вот кому хладнокровия не занимать. Она хоть и в тёмных очках, но ни трясущихся губ, ни дрожащих рук. И тонкие каблуки так прочно держат её на земле, что она ни разу не спотыкается, когда уходит и оставляет меня одного. Вот такая любовь.

- И вот такая жизнь, старина, - кладу я руку на гладкое полированное дерево. - Прости меня за все жестокие слова, что я тебе сказал. Прости и за те добрые, что не успел сказать. Надеюсь, что ты, старый циник, и так знал обо мне всё. Ведь ты был мне самым близким человеком на свете. Спасибо тебе! Надеюсь, когда-нибудь свидимся...

Мне даже слышится его хриплый голос: «Надеюсь, нескоро!». Почему-то уверен, что на моих похоронах он сказал бы именно так. А ещё добавил бы: «Ты как знаешь, Санёк, а я ещё небо покопчу!»

Какая жестокая ирония. Откоптил.

Слёзы застят глаза. И уже как в тумане вижу, и как опускают гроб, и как летит из моей руки вниз пригоршня песка.

Вот и всё!

Только пропади оно всё пропадом!

Где-то в середине поминок, сумев влить в себя лишь полстопки водки, я срываюсь, прыгаю в машину и выжимаю до упора газ.

Есть только одно место, где я сейчас хочу быть. Только один человек на земле, которого хочу обнять и просто поплакать. Только в её руках я смогу поверить, что всё ещё будет хорошо. Просто услышать её голос. Вдохнуть её запах. Прижать к себе и забыть обо всём хоть ненадолго.

Подрезавшая меня машина, заставляет нажать на тормоз так резко, что если бы не встроенная антиблокировочная система, колеса бы заклинило.

Но машина и так идёт юзом. Каким-то чудом выруливаю на обочину, но столкновения всё равно не избежать. Пусть вскользь, но всё же сношу бок тёмного седана. И выскакиваю из машины с твёрдым намерением, если не убить этого идиота - водителя, то уж точно покалечить.

Но и он бросается мне наперерез.

- Какого чёрта, Полкан?! - начисто забываю я имя бывшей Демьяновской «шестёрки».

- Остынь, Алекс! - он получает толчок в грудь, но не сдвигается с места.

- Что за нахрен?! - я не просто рычу, я реально готов его порвать. Вцепиться в его лживую глотку. Стереть тварь с лица земли.

- Угомонись! - откидывает он меня. С усилием, но всё же откидывает. - Не делай глупостей! Не езди туда, Алекс!

- Ты мне не указ! - вцепляюсь в его грудки. - Демьянова я бы ещё послушал, но тебя - нет.

- Я тебе и не указываю. Я обещал тебя остановить. И я выполню своё обещание, чего бы мне это ни стоило. Потому что, если ты сейчас к ней поедешь, смерть Демьяна будет напрасной. Слышишь меня?

Он даже не убирает мои руки. Просто смотрит прямо в глаза, и в том, что он будет биться до смерти, но не отступит, исполнит приказ, я даже не сомневаюсь. Что-то есть в его взгляде, отчаянное, упрямое, честное, что заставляет меня остановиться.

- Что же вы, Егор Михалыч, наделали? - отпускаю я его одежду и пячусь, пока не упираюсь спиной в машину.

- Надеюсь, мы всё сделали правильно, Алекс, - вырывается из его груди тяжёлый вздох. - Только ты теперь не подкачай. Делай, что должен. А время нас рассудит.

52. Виктория

- Всё хорошо, - сжимает мою руку Полина. - Клянусь тебе, Вика, с ним всё хорошо. Он держался как кремень. Ни один мускул на лице не дрогнул ни когда к нему Громилов подошёл, ни когда Наденька приехала. Вот прямо как ты сейчас, - улыбается она. - Неужели так и не хочешь с ним поговорить? Ведь любишь, переживаешь, страдаешь. И он так же.

- Нет, - уверенно качаю я головой.

Не хочу? Да я едва держусь, чтобы не сорваться, не рвануть к нему бегом. Чуть с ума не схожу, так за него переживаю. Это я с Демьяновым была едва знакома, а для Алекса он был больше, чем отец. Это я знаю, что всё это было спланировано и то дёргаюсь, а как он там всё это переносит, боюсь себе даже представить. Но я обещала, что буду сильной. И он обещал, что со всем справится. И пока у меня нет ни одного повода, чтобы ему не доверять. Зато есть стойкое чувство, что даже без меня он больше не один. У него есть отец, есть сестра, есть замечательный племяш - один из лучших его антидепрессантов.

И мы обе с Полиной поворачиваемся на весёлый крик Макса из бассейна.

- Папа, подбрось меня ещё! - едва выныривает он из воды, но явно снова хочет прыгнуть в воду с сильных рук Романа.

- Макс называет его папа?! - поворачиваюсь я к Полине скорее с ужасом, чем с недоумением. Эту отчаянную женщину мне, наверно, никогда не понять. - А не боишься, что его отец упылит на полгода в очередную Уганду? И в очередной раз женится? Или...

- Вик, - перебивает она меня. - В нашей жизни так многое случается не по нашему сценарию, что не хотелось бы откладывать жизнь на завтра. Я не боялась сердечного приступа у мужа, а он случился. Но на каждый кирпич не перекрестишься. А Ромка - настоящий отец Максима. И это навсегда, что бы ни произошло между нами. Как и отец Алекса - настоящий. И никто из них не виноват, что узнали они друг о друге так поздно.

- Как он, кстати, отнёсся к возвращению Романа?

- Сложно, - опускает она глаза и начинает рассматривать идеальные ногти. - Очень сложно. И всё было бы ещё хуже, если бы не вмешался Алекс. Не знаю, что уж он там отцу наговорил, но Рому тот принял. А вот на меня опять обижен. Но я верю, что и это поправимо. У него такой тяжёлый характер. Но я его дочь, - разводит она руками и улыбается, - и это тоже навсегда.

- А у Романа есть ещё дети?

- Нет.

- Столько жён, а детей нет?! Да ладно! - незаметно подкрадывается сзади Ленка.