Я тебя присвою - Елена Тодорова

— Не хочу что-то скрывать… Больше никаких секретов, хорошо?

Андрей не отвечает. Вместо этого отстраняется и встает с кровати.

Он… Он просто уходит, что ли?

— Ты куда? — сажусь, подбирая под себя ноги.

— Покурю… — произносит так же глухо и ровно.

— Почему не здесь?

Вспыхивает лампа. Я принимаю его тяжелый взгляд и… остаюсь одна.

Дверь хлопает громче, выдавая сдерживаемые эмоции. Я же начинаю дрожать и часто дышать уже по другим причинам. Отнюдь не любовным и романтическим. Нервно провожу ладонью по волосам и поднимаюсь.

Разговор нужно закончить, хочется Рейнеру или нет. Потому что он должен знать… все. Он должен знать все. И понимать меня.

С этими сумбурными мыслями выбегаю в коридор. Шаги Андрея уже на последних ступенях лестницы стихают. Прижимаю к груди ладонь и спускаюсь. Иду так же, как и он, двигаясь в темноте. Пока не набредаю на полоску света под дверью его кабинета.

Вхожу без стука. Решительно и смело. Однако стоит Андрею обернуться и взглядом меня встретить, весь настрой теряю. В приглушенных клубах желтоватого освещения он выдает бесконтрольные и горячие эмоции. Ревнует мой Рейнер, хоть и пытается все это подавить.

— Андрей…

— Давай не сейчас, — останавливает тем же обманчиво-фальшивым тоном. — Иди, ложись. Я скоро буду.

Обходит стол и садится в кресло, уверенный, что я благоразумно ретируюсь.

Ну, уж нет. Не ради этого столько эмоций преодолела.

Как только зрительный контакт между нами возобновляется, начинаю двигаться. Стремительно, прямо на него. Пока не замираю в непосредственной близости.

— Я должна сейчас закончить… — подбираюсь еще ближе. Между столом и Андреем, так что ему приходится назад отклониться, чтобы вновь в глаза мне смотреть. А если точнее, прожигать своими насквозь. — Ты обязан меня выслушать до конца…

Не дает договорить. Вставая с кресла, подхватывает меня руками и опускает на стол. Наклоняясь, со всех сторон блокирует.

— Ну, говори тогда. Все.

Наконец, слышу его эмоции. Они бьются, прорываясь в реальность, которую мы с Рейнером, еще толком не восстановив, опасаемся по новой разрушить.

Я тоже боюсь… Скорее всего, больше Андрея. Именно это дает мне силы сказать то, что он должен знать.

— Я скучала… — вцепляюсь в его плечи. И совершая набегами частые вдохи, продолжаю: — Все это время ужасно-ужасно скучала… Слышишь? — молчит, только во взгляде новое пламя разгорается. — И… Я… Я люблю тебя. Только тебя. Давно. И очень… — от эмоций, которые плещутся в этом яростном огне, голос на миг предает, но я сглатываю и заканчиваю. — Очень сильно тебя люблю. Очень! Ты даже не представляешь… — резко и громко втягиваю воздух. — Ты для меня единственный. Во всем. Слышишь? — последнее говорю уже с отчаянием.

Неужели он не собирается реагировать?

Неужели ничего не понял? Так ничего и не понял…

— Слышу, — грубый голос режет слух. Все на свете собой перебивает. Лица касается его лицо. Глаз друг от друга не отрываем, хотя мои — уже слезятся и замыливаются. Смаргиваю и смаргиваю, чтобы его видеть. — Люблю. Тоже, — разбивает в своей манере, грубо и скупо, с резкими паузами. — Люблю.

Тогда я уже плачу в голос. И это не боль, не отчаяние, не обиды… Впервые за долгое-долгое время плачу от невыразимой полноты безграничной радости.

Ладони Андрея обхватывают мое лицо. Пальцы ласково сметают со щек слезы.

Я хрипло смеюсь и слегка мотаю головой.

— Нет, не трогай. Это от счастья…