Воробышек - Олли Ро

Егора с Семеновной не было около часа. Я изучила его телефон вдоль и поперек. Зашла в соцсети, почитала смс, полистала историю браузера, пробежалась по паре сотен контактов, один из которых был обозначен как Ева. Это был тот самый номер, что подарил Королев вместе с телефоном.

Больше ничего интересного не обнаружила. Даже любовной переписки с Котлетой.

После посещения кладбища заехали в родительский дом Семеновны, за которым приглядывала ее соседка и давняя подруга. Здесь было просто и уютно. Обычная деревянная пятистенка, с маленькими окнами и деревянными полами, устеленными вязаными ковриками-кругами и длинными разноцветными дорожками.

Пока женщины общались о своем, мы с Егором расположились на широких массивных качелях. Я сидела, облокотившись на высокую спинку, а Королев самым наглым образом улегся, пристроив голову на моих коленях. Лицо его было уставшим, задумчивым и немного хмурым. Закрыв глаза, он очень быстро задремал, убаюканный легким покачиванием и ласковыми прикосновениями моих рук, которые тянулись к нему вновь и вновь.

Пальцы то путались в волосах, то скользили по скулам на шею, и дальше вниз на ключицы, выглядывающие в треугольный вырез его белой футболки. Они пересчитывали  острые костяшки на руках, сложенных в замок на груди, гладили загорелые предплечья, покрытые мягкими светлыми волосками, и пускались на обратный круг.

Портить момент разговорами не хотелось. Хотелось просто жить. Наслаждаться минутами спокойствия, умиротворения, близости. Слушать заливистое щебетание ласточек над головой, жмуриться от яркого теплого солнца и дышать.

Как будто в целом мире есть только мы, качели и эти свободолюбивые птички.

Разбудила нас Семеновна примерно спустя полтора часа. Мы пообедали и отправились обратно. Говорят, дорога домой всегда короче. Убедилась, что это действительно так. Как бы ни хотелось мне отсрочить возвращение, мы неминуемо приближались к Заречному.

- Егорушка, давай заедем на сиротское кладбище. Давно у Гелечки не была. С весны еще.

- Конечно, - согласился Королев.

Сиротское кладбище…

Наверное, нет места более угнетающего и разрывающего душу. Это кладбище, где покоятся умершие дети. По ним никто не плачет и не горюет, к ним никто никогда не приходит, потому что даже при жизни эти дети были никому не нужны, а после смерти, так и тем более.

Оно совершенно не похоже на кладбище в Калиновке. Это пустырь, зарастающий ракитником, крапивой и дикими сорными травами. Здесь нет высоких деревьев и ярких пластиковых цветов, нет памятников и оград. Здесь лишь металлические кресты с табличками и кое-где с фотографиями, да практически сровнявшиеся с землей холмики.

Кладбище обнесено забором, рядом со входом есть сторожка. Как сказал Егор, данная территория относится к муниципалитету и за ней следит специальный человек. Он же здесь за всем приглядывает и следит за порядком.

Однако, сейчас нас никто не встречает.

От этого места у меня не просто мороз по коже, а настоящая ледяная стужа. От страха зашевелились волосы и зачесались шрамы. Я совершенно растерялась, потому что одновременно мне хотелось бежать отсюда со всех ног, и прогуляться среди могилок.

В итоге я осталась верна себе. Дожидаюсь возвращения Королева и Семеновны у входа на кладбище.

Внезапно слышу странный шорох в кустах неподалеку. Практически сразу оттуда выползает странный тип. Тощий, как наркоман со стажем, со страшными впалыми щеками, покрытыми вьющейся слегка желтоватой порослью и грязными светлыми волосами, свисающими до плеч мерзкими сосульками.