Трио. Кто отец? - Патрисия Грей

- Не.

Качаю головой, давай понять, что мне не нравится.

- А эти? - Рома прикладывает к отштукатуренной и отшпаклёванной стене новый кусок обоев - нежно голубой с вертикальными плавными белыми линиями. Приподнимает чуть выше, выравнивает, чтобы я поняла, как это будет выглядеть.

- Нн... ну... неплохо. Лучше, чем оранжевые точно. Но эти скорее для мальчика, мне кажется...

Рома улыбается:

- Потому что голубые?

- Ну... да...

Он тихо смеётся:

- Так ты сама не хотела розовые.

Вздохнув, развожу руками.

- Голубые тоже не очень. Давай другие посмотрим?

- Давай. Тут ещё смотреть и смотреть.

Он быстро сворачивает кусок обоев в рулон, бросает его в кучу прежних, и вынимает из сумки новый.

- Придира моя, - произносит он, разворачивая его на стене.

И говорит нарочито серьёзно, но пока он прикладывал рулон, я успела увидеть улыбку на его губах. Рома поворачивается ко мне, кивает на белый кусок обоев с нежно-сиреневым волнистым узором.

- Хорошие, - киваю я.

- Чё, серьёзно? - удивляется он.

- Да. А что? Тебе не нравятся?

- Нравятся, - баском подтверждает он, а затем ухмыляется: - Просто они мне тоже нравятся.

- Так классно же.

- Конечно. Но тебе ещё угодить надо, - он снова смеётся. - Так что, на этом варианте останавливаемся?

- Не, - я часто мотаю головой, - давай все посмотрим.

Рома хмыкает и, аккуратно скрутив этот образец, лезет в сумку за новым.

Спустя несколько часов мы сидим в обнимку на диване. На экране большой плазменной панели идут титры. Рома внимательно смотрит на меня.

- Ты что, расплакалась, что ли? - хмурится он.

Шмыгнув носом, киваю. Утыкаюсь лицом в его грудь. Тут же чувствую нежность его ладони, гладящей меня по голове.

- Ты моя сентиментальная девчонка... - усмехается он и нежно спрашивает: - Ну, чего ты?

Только сильнее зарываюсь носом в его рубашку. Пахнет приятно и вкусно. Обожаю, когда от парфюма только след, а Ромкин запах такой сильный и ощутимый. Запах чистоплотного, мужественного и такого родного мужчины... Моего мужа.

- Ну... - бормочу я. - Просто очень трогательное кино...

Некоторое время молчим.

Выпрямляюсь, вытираю глаза. В который раз за день смотрю на часы.

- Пора Лизку кормить. Она скоро проснётся.

Рома кивает. Целует меня и встаёт.

- Пойду машину в гараж загоню. А то дождь обещают, а её на улице оставил.

- Хорошо, - киваю я.

Лизка пока что спит в нашей спальне, поэтому я иду туда. В загородный дом мы переехали на прошлой неделе и я уже по уши рада. Тут столько места для будущего сада. Моего сада. В котором папа обещал устроить и качели и батут и много чего ещё классного, чтобы Лизке было в удовольствие тут играть.

Она сладко сопит, даже не думая просыпаться. Но я знаю, что это обманчивое впечатление. Дочка уже приучена к распорядку дня и, несмотря на то, что она ребёнок спокойный, но всё-таки очень требовательный. Она вообще очень похожа на своего отца. Которому только волю дай, он её с рук не спустит. Когда он с ней возится, я балдею просто от приливов нежности. А возится он с ней часто. И с заметным удовольствием. Он очень любящий и заботливый папа.

Малявка забавно морщит носик, а вскоре и открывает большие уже карие глазки. Тёмно-русые волосики мило курчавятся, отчего иногда создаётся впечатление, что она вообще - кудряшка, хотя на самом деле - просто с волнистыми волосами. И как же она всё-таки похожа на Ромку... Какой нафиг тест? Тут всё очевидно. Его дочь.

- И кто это у нас проснулся? - склоняясь над детской кроваткой, нежно воркую я. - Кто это такой маленький и сладкий? Котёнок Лизонька?