Покровитель - Наталья Шагаева

Елена

Всю дорогу домой мы ехали в абсолютной звенящей тишине. Я понимала, что это конец…

Все.

Между нами никогда ничего не будет.

Каждая минута отбрасывает нас на тысячи километров друг от друга. Мы все дальше и дальше, словно и не было ничего. Ближе к моему дому меня накрывает паникой. Хочется что-то сделать, чтобы отсрочить смерть. Я даже резко поворачиваюсь к Виталию, открываю рот и замираю, жадно рассматривая его. Хочется просить не убивать меня, молить оставить все как есть. Я готова, ничего не требовать, не ждать от него ответной любви, могу научиться скрывать свои чувства. Я могу делать все, что он говорит, стать безвольной куклой, все, что угодно, лишь бы быть рядом с ним в любом формате, на любых условиях… терпеть все, что угодно… Ну хоть как-нибудь! — отчаянно вопит душа. Мне хочется целовать ему руки, ластиться об них, как кошка, унижаться и просить… молить… но не терять…

Но я просто смотрю на Виталия, переживая эту бурю внутри, я сгораю от отчаяния, чувствуя, как сжимает грудь и кончается кислород, а в горле образуется ком. На глаза опять наворачиваются проклятые слезы, которые я пытаюсь сдержать. Я ненавижу себя за эту слабость, но быть гордой не получается…

Машина тормозит на стоянке в моем дворе, Виталий глушит мотор и мое сердце обрывается. Нужно найти в себе силы и выйти из машины. А я не могу… Мысленно я кричу, а на деле просто глотаю воздух, пытаясь надышаться его запахом. Сжимаю кулаки, впиваю в ладони ногти, причиняя себе боль, чтобы почувствовать что-то, кроме паники от того, что наши минуты сочтены. Я не ожидала, что это закончится так быстро. Он дал мне гораздо больше, чем взял взамен…

Идут секунды, минуты, мы сидим в полной тишине, а я так и не могу сдвинуться с места. Наверное, я жду, когда он меня окончательно прогонит, вышвырнет, как безродную дворняжку. Сама я не могу уйти с гордо поднятой головой. Какая к черту гордость, когда человек вырывает мне сердце?! Виталий приоткрывает окно, впуская в салон морозный воздух, прикуривает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцем и глубоко затягивается, откидываясь на спинку сидения. Ну обруби уже нашу связь! — вновь кричу про себя, чувствуя, как сердце бьётся где-то в висках.

— Все деньги на карте твои, — тихо, устало говорит он, нарушая мучительную тишину. — Не смей их возвращать! — приказывает. — Не приму. Наблюдение и лечение твоей матери оплачено в клинике до ее полного выздоровления. Квартира выкуплена, документы переоформлены…

— Но, не стоит, я сама…

— Просто прими все, что я даю! — нервно перебивает, и я закрываю рот. — На работе можешь оставаться, мы все равно не будем пересекаться… но… — медлит, словно обдумывая каждое слово. — Но я пойму, если ты захочешь уйти. Я порекомендую тебя в другую компанию, где тебя возьмут на ту же должность с достойной зарплатой. Один мой звонок и все решится. Выбор за тобой, — Виталий выдыхает дым и вновь затягивается. За все время в машине он ни разу не посмотрел в мою сторону. Ему всё равно, он просто хочет красиво расстаться. А мне невыносимо хочется к нему прикоснуться, но я не смею.

— Лен, не загоняйся. Отпусти ситуацию и просто будь счастлива. Ты достойна лучшего. Женщины в общем нуждаются в любви. А я этого дать не смогу… как ты понимаешь, отлюбил уже…

— Не правда! — вдруг взрываюсь я. — Ты тоже нуждаешься в тепле и любви. Но ты упорно себя закапываешь! Зачем?! — говорю задыхаясь, словно бегу.

— Лен! Очнись! Не строй из себя спасительницу. Ты мне не нужна! — резко, с раздражением кидает он мне, вскрывая и так кровоточащие раны.

— Ты же специально это говоришь?! — зачем-то кричу я, уже не в силах сдержать слезы. Ночью он обещал, что вырвет это из нас. Аронов поворачивается ко мне, а потом вдруг грустно улыбается. Смотрит на меня не так как всегда, а с теплотой, изучает, но без похоти и жажды, словно тоже пытается запомнить. Он берет меня за руку, и я замираю, наблюдая, как его пальцы гладят мою ладонь. Прикрываю глаза, чувствуя его тепло и мне не верится, что это последнее его касание. Ещё несколько минут и…