Двойная взлётная - Ольга Дашкова

— Вы угрожаете мне?

— Я просто взываю к голосу вашего разума и все-таки надеюсь, что вы умная женщина.

— И если вы решили напомнить мне о моей семье, почему забыли бывшего мужа? У него никаких нет косяков, за которые мне придется расплачиваться? Вы посмотрите у себя в блокнотике. Может, что пропустили?

Чувствую, как начинает трясти: от этих наглых типов, от угроз, оттого что они не имеют никакого права держать меня здесь и задавать вопросы. Если бы все было настолько серьезно, как это показывает Рогозин, то я бы сидела не в этом кабинете и вела беседы не с ними, а под протокол и, может быть, в наручниках, как соучастница.

Абсурд, но все могут повернуть именно так. Сначала свидетель, потом соучастница, тут уж как кому захочется.

— Те, кого вы так выгораживаете, занимаются отмыванием денег для тех, кто зарабатывает их на торговле наркотиками, содержании притонов, игорных заведений и даже торговле живым товаром и оружием, — Рогозин говорил громко, его слова эхом отражались о голые стены комнаты. — Эта парочка — Громов и Шульгин, где первый у них в роли связного, отвечающего за безопасность и надежность, а второй — мозг предприятия, именно по его выстроенным схемам идет отмыв денег и перевод их в легально заработанные наличные для преступников, наркоторговцев и конченых ублюдков.

Не скажу, что для меня все услышанное стало большим откровением, но впечатлило. Я могу связать слова схема, прачечная и безнал вместе. Но это не мое дело, я, как те три обезьянки, ничего не вижу, не слышу, а теперь и говорить страшно.

— Какое ко всему этому имею отношение я? Я понимаю, это ваша задача — ловить преступников, так вот ловите. На Сахалине ко мне приставал один дядечка, коллега ваш, я думаю, расспрашивал.

Устала, вот реально сил больше нет находиться здесь, слушать майора и отвечать на его бессмысленные вопросы.

— Кто такой?

— Я не знаю, не представился. Бубнил только так же, как и вы, мол, я разговариваю по душам. А вот не надо ко мне лезть с такими разговорами, не люблю я их. И не люблю, когда меня вот прессуют и задерживают без всяких оснований. Я могу прикинуться дурой, но я далеко не такая.

— Я начинаю вами восхищаться, Кристина Сергеевна, и вашей выдержкой. Это пойдет в качестве основания для задержания?

На столе передо мной появляется та самая бархатная черная коробочка, мозг начинает лихорадочно соображать и искать лучший вариант ответа на вопрос, который сейчас последует.

— Откуда у вас в сумке бриллианты на семь миллионов рублей?

Вот именно на этот вопрос. Семь? Думала, шесть миллионов. Что отвечать? Идти в глухую несознанку? Или так и сказать, мол, так и так, дала пару раз двум мужикам, кому айфоны дарят, мне вот бриллианты.

Не смешно.

— Впервые вижу.

— Но ведь она была у вас в сумке.

— Не знаю, вы могли подбросить все что угодно, три килограмма гашиша или оружие, из которого совершили убийство. Это не мое.

Рогозин противно усмехнулся, а меня передернуло от его взгляда. Он не сулил ничего хорошего, словно говорил: «Да, девочка, мы с тобой еще увидимся, и ты будешь петь соловьем и умываться слезами, сидя на этом месте, рассказывая нам все в мельчайших подробностях. Как Шульгин накидывал Геннадию схему, как ты отсасывала им и подмахивала».

— Кристина Сергеевна, у меня для вас есть прекрасное предложение.

— Замуж не пойду, была уже.

— Мне нравится ваше чувство юмора, хотя на зоне не особо любят таких дерзких юмористок.

— Какая есть. И не надо меня запугивать.

— Вы наверняка еще увидитесь с нашей «сладкой парочкой», такую красивую девушку грех отпускать, — майор кивнул в сторону фото. — И нам будет очень интересно знать, чем они занимаются, куда собираются, с кем встречаются.