Двойная взлётная - Ольга Дашкова

Что это? Эгоизм?

— Ты ведешь себя как конченая шлюха, — цедит каждое слово сквозь зубы, выплевывая мне их в лицо.

— Так какого хрена ты в любви признавался этой шлюхе? Чего тебе от меня надо?

— Они ведь наиграются тобой, вытрут ноги и выкинут, как половую тряпку. А ты все равно продолжаешь стелиться и отсасывать по щелчку пальцев.

Сука, так горько стало, не потому, что Курапов вот сейчас открыл мне глаза на не радужное будущее. А то, что это совсем не его, твари такой, дело.

Вышло случайно, не скажу, что не хотела этого сделать. Звонкая пощечина, ладонь горит огнем, у меня вошло в привычку бить мужчин. Нет абсолютно никакого удовлетворения, только внутренний мандраж и кипящая злость.

— Это за шлюху и тряпку, не тебе, куску говна, меня судить, — мой голос хрипит, но смотрю в ставшие бешеными глаза мужчины.

Курапов дергает меня за плечи на себя, от неожиданности вскрикиваю.

— Слушай, ты…

Но не успевает договорить, отпускает, смотрю, как Громов, так тихо поднявшись по трапу, разворачивает первого пилота, впечатывает в стену, сдавив горло локтем.

— А вот сейчас меня послушаешь ты.

Дима не может вырваться, хоть и пытается. Рядом с Игорем он выглядит меньше, тот давит на шею сильнее, склонив голову, произносит слова прямо в лицо:

— Я ведь тебя, сука, предупреждал, чтоб ты рядом не терся? А ну кивни, если понял.

Курапов выполняет требование, я стою, обалдевшая от происходящего, закрыв кабину пилотов спиной, рядом стоит Шульгин, что-то набирает в телефоне. Его совсем не волнует эта потасовка.

— Крис, налей мне минералки, — смотрит теперь на меня, в глазах уверенность, она передается и мне. Шульгин прав, прав во всем, надо завязывать быть жертвой и прятаться, а еще молча глотать оскорбления вот таких уродов.

— За шлюху я бы тебе яйца оторвал, но, видимо, тебе как шлюхе они еще понадобятся. Я не люблю, когда оскорбляют женщин, тем более когда оскорбляют мою женщину. Твоя задача — вести эту дорогую птичку, но еще один неверный шаг или слово, и тебя будут возить на инвалидном кресле. Ты понял?

— Да, я понял.

Отворачиваюсь, ищу минералку, руки трясутся, на душе неразбериха, но, черт возьми, это круто. Не припомню, когда и кто за меня так заступался. Не вижу, как уходит Курапов, но чувствую, что это наш с ним последний рейс.

— Я не понял, а почему ты ушла утром так рано?

Громов как ни в чем не бывало прижимает меня к барной стойке, ведет носом по шее, по телу снова бегут мурашки. Я правда ушла рано, приняла душ, Артём пытался остановить, но мне надо было побыть одной.

Долго сидела в кафе, пила кофе, смотрела через огромные стекла окон на утреннюю Прагу с ее туристами, спешащими на работу и учебу людьми. Покажется странным, но я люблю быть одна, не одинокой, а именно побыть одной, меня это ничуть не тяготит.

Я могу быть дома, заниматься делами, просто гулять, мне не нужны шумные компании, наверное, я от этого устаю на работе, когда ты постоянно под чьим-то наблюдением и всегда готова выполнять просьбы.

— Что ты сейчас устроил? — разворачиваюсь, смотрю в зеленые глаза Громова, черт, такой красивый, улыбается.

— А мы могли бы долететь с одним пилотом? Нахуя их вообще два?

— Теоретически можем.

— Черт, надо было ему челюсть сломать, чтоб следил за базаром.

— Игорь, вы бандиты?

— Бандиты?

— Ты выражаешься, как в сериалах про братков из девяностых.

— Я вырос на улице, это Тёма учился в университетах Европы, и жопу ему вытирали салфетками с золотыми вензелями.

Вот и новые подробности жизни моих мужчин. Они стали уже моими? Любопытно. Но ведь Громов так и сказал: «Моя женщина».

— Вообще-то, я все слышу, — Шульгин в салоне, слышно, как щелкают клавиши ноутбука.

— Да мне похуй.

— Ты только добавил мне проблем своей выходкой. Я бы сама поставила его на место.

— Да я видел, ты дерзкая.

— Справилась бы и без тебя.

— Если мужик не понимает слов с первого раза, они не дойдут до него и с пятнадцатого, лучше сразу бить как можно больнее, проверенная методика.

Это наш первый диалог без пошлости, которую он считает флиртом. Игорь смотрит серьезно, хмурит брови, нам давно надо взлетать, но я стою и не могу на него наглядеться. Он первый мужчина, который так круто заступился за меня.

— Что не так, Крис?

— Где третий пассажир? — быстро перевела тему.

— Тебе понравился Гена? — улыбается, проводит костяшками пальцев по щеке.

— Даже не думай.

— О чем ты?

— Ты понимаешь, о чем, никакого секса на борту.

— Так терять-то уже нечего, все всё знают.

— Громов!

— Ладно взлетаем, дома дел по горло. Но ночью мой член примет твой ротик. Ты мне должна оргазм, я слышал, как ты с Шульгиным стонала на балконе, — шепчет эту пошлость на ухо. Все-таки какой он испорченный.

— Ревнуешь?

— Конечно.

Отходит от меня, сразу становится холодно. Первой полит приветствует пассажиров по громкой связи, я представляю, как он взбешен и вместо стандартных фраз готов обрушить на них проклятье.

Он обязан действовать по инструкции.

Мне все равно, перевод на другой борт неизбежен, мотыльки порхают словно пьяные, улыбаюсь. Самолет идет на взлет, а я понимаю, что влипла.

Опасные и притягательные мужчины, фантастический секс, разговор по душам, благородный поступок, бриллианты, личный водитель.

Их двое.

Я одна.

Такое возможно?