Наедине с Боссом - Ирина Давыдова

Мия уснула. Я поправил на ней одеяло и присел рядом в кресло, не желая спускать с нее глаз. Моя девочка медленно, но уверенно шла на поправку. Иногда плакала, чаще просто грустила, и от этого мне становилось нестерпимо больно. За три дня я ни разу не увидел на ее лице улыбку. Это не было странным, скорее наоборот, удивился, если бы любимая улыбалась в такую сложное для нас время. Но видеть ее страдания означало ненавидеть себя.

Я часами сидел и любовался своей малышкой, молясь о том, чтобы она скорее пришла в себя. Мне и самому было очень больно от потери сына, но то как страдала Мия, ранило меня по всем фронтам. Я не знал, чем помочь, кроме слов и своей заботы. Ведь душевная боль порой намного тяжелее физической. И на вопрос, как ее самочувствие, ведь швы еще не затянулись, Мия отвечала, что практически ничего не ощущает. А в душе все горит огнем.

Ее слова меня убивают, но лучше ей выговориться, чем держать все в себе.

В кармане завибрировал телефон. Достав и включив экран, обнаружил сообщение от Макса с просьбой выйти в коридор для разговора. Наверняка друг накопал какие-то факты и теперь хотел мне о них поведать. Убрав телефон обратно в карман, я поднялся из кресла, поцеловал любимую в щеку и, убедившись, что она не проснулась, вышел из палаты.

— Привет, Крам. Извини, что так поздно, но у меня есть кое-какая информация.

— Давай. Привет, друг, — протянул ему руку для пожатия, после чего мы присели в кресла.

— Как Мия?

— Ничем обрадовать не могу.

— Понятно. Наверное, просто мало времени прошло.

— Может быть. Все же срок был большой, и… Сам понимаешь, малыш пинался. Там был человечек. Уже даже не зародыш, а полноценный малыш. Да на седьмом месяце рожают, а нам оставалось меньше двух месяцев проходить.

— Могу только представить, как вам больно, — покачал головой Макс, и я знал, что он искренен. Вечно веселый друг, который при любых проблемах шутит, сейчас был хмур как никогда.

— На себя мне плевать, а вот за свою женщину, за ее боль, я готов на многое.

— Что любовь творит с людьми, — задумчиво произнес Оболонский и, вздохнув, протянул папку.

— Что там?

— Интересная информация. Как знаешь, камеры видеонаблюдения ничего не дали. А точнее мы четко увидели, что в кадре была именно Виталина.

— Бл*дь, Макс, да я до сих пор не понимаю, как такое возможно! Ну не имею я права думать на нее, не имею. Даже несмотря на то, что она на видео.

— Я тебя прекрасно понимаю. Но есть некие нестыковки.

— Ты о чем?

Я открыл синюю папку, сразу же заприметив прикрепленную скрепкой фотографию своей сестры. Но вчитываться не стал, перевел взгляд на Кукурузника.

— Мы делали запросы во все учреждения для того, чтобы именно по фото определить имя девушки. И из всех, из всех, Никит, а ты понимаешь, сколько таких заведений в Харькове, нам ответили лишь из одного.

— И?

— Не знаю, поймешь ли ты меня.

— Не томи, и так не легко, — не терпелось услышать правду, чтобы скорее наказать обидчика.

— Да, прости. Так вот, нам ответили из детдома. На фото — Миронюк Виктория Степановна. Девчонке шестнадцать лет.

Если честно, мне это имя ни о чем не сказало, разве удивило, с какой стати Виталина оказалась Викторией.

— Не понимаю. Виталина — это Виктория? Что за бред?

— Тебя только имя смутило? — удивленно спросил друг, смотря на меня неуверенным взглядом.

— Просто я не понимаю, сестра всегда была Виталиной, и вовсе не Миронюк.

— Ну естественно! Странно было бы, если бы ее звали Виктория, не правда ли?

И только сейчас до меня дошло. Макс же не знает того, что знаю я.

— Макс, ты, конечно, извини, я сейчас скажу то, что ты услышишь впервые, но… у меня были на то причины.

— Мне начинать бояться? Принести щит, чтобы ты меня не пырнул?

— Бля, да прекрати ты, совсем не до шуток.

— Ладно, вещай.

Я отбросил папку в соседнее кресло. Поднялся и, пальцами проведя по волосам, подошел к окну, устало смотря вдаль. Не должен был я этого делать, но раз Оболонский мне помогает, я просто не имею права скрывать этот факт. Надеюсь, мама меня поймет.

— На самом деле Витлина… ее изначальная фамилия Озолина. Озолина Виталина Игоревна.

— Не понимаю.

— Друг, только я тебя умоляю, ни слова Лине, иначе мне родители не простят.

— Хорошо. Давай говори, что за секреты?

— Виталинка детдомовская, — сказал и словно в воду прыгнул. Впервые вообще позволил себе думать об этом.

— Чего? Ты серьезно? — ошарашенно уточнил Макс, подскакивая с кресла.