Порочная связь - Дэй Лакки

Все меньше меня это волнует.

Гораздо сильнее меня заставляют волноваться их набухшие члены, которые трутся о мое тело, оставляя следы смазки, запах и тягучее нетерпение.

Мои соски затвердели, и даже если бы я хотела скрыть свое возбуждение, меня бы выдали мои стоны. Это просто невыносимо…

Невыносимо сладко, горько, невыносимо приятно, и мало… невыносимо мало, хочется больше, сильнее и глубже, чтобы не только поглаживания…

– Пожалуйста… – слышу чью-то просьбу, и даже поняв, что это мой голос, не могу успокоиться и повторяю пересохшими губами. – Пожалуйста…

Ласки мужчин становятся откровеннее, вместо легких поцелуев – теперь получаю щипки и почти укусы. За то, что посмела просить, за то, что посмела думать о своих желаниях, а не их.

Но боли нет.

И нет неприятия.

Прикусив губу, чтобы не выдать себя очередным стоном, улетаю от накатывающего возбуждения, пытаюсь вырваться из объятий мужчин. Но они не пускают.

Жесткие руки снова возвращают в реальность, снова заставляют вспомнить, что я пленница, и смогу уйти, улететь, ускользнуть лишь тогда, когда позволят они.

Оба действуют без какого-либо намёка на нежность, но меня это не пугает, не заставляет сжаться в комок. Наоборот. Между ног становится ещё влажнее и горячее, чем раньше, дыхание срывается, волны удовольствия напоминают уже не освежающий бриз, а жерло вулкана.

Жарко…

Душно…

Сердце стучит громкими барабанами шаманов, вводя в странный транс.

Я не понимаю, чьи руки на моих бедрах, не разбираю, кто нетерпеливо сжимает и мнет мою грудь. Растворяюсь в руках мужчин, удивляясь тому, как слаженно они действуют, словно бы не впервые вот так, когда одна на двоих…

Впрочем, что это я…

Наверняка не впервые.

А еще я постоянно чувствую незримое присутствие третьего – того, кто наблюдает за этим. Выдают позы, которые принимают мужчины – словно заботясь о том, чтобы кому-то там было лучше видно то, что сейчас происходит. А еще точки наушников…

Черт возьми, да этот старый извращенец не только смотрит, но и отдает распоряжения?

И чего же он хочет прямо сейчас? И понравилось ли ему, когда брюнет просил, чтобы я раскрылась? Он ведь тоже смотрел… наблюдал, возможно, ласкал себя или заставлял кого-то сосать в этот момент ему член, вгоняя в рот так же глубоко, как это делал брюнет.

Невольно всхлипываю от огненной волны возбуждения. И не могу разобрать: так повлияло то, что у нас есть еще один незримый участник. Или же то, что невидимый дирижер приказал мужчинам довести меня до пика, перестать терзать ожиданием. И пальцы мужчин одновременно потянулись к моему клитору и поочередно потерли его, будто заставляя сравнить.

Как мне нравится больше – когда нежно и медленно. Или когда быстро и жестко.

Не знаю. Не хочу выбирать. Не могу. Потому что опять все смешивается и прячется за пеленой удовольствия. Но мне не позволяют забыться, не позволяют спрятаться за этой сладкой завесой.

Мои соски сильно и властно пощипывают умелые пальцы, и в то же время нетерпеливо сжимают ягодицы, а потом, не давая одуматься, дернуться, испугаться, раздвигают две половинки.

Мои ноги будто сами раздвигаются шире, обхватывая тело брюнета, заставляя сливаться с ночью, которая неотрывно смотрит в глаза. И в то же время, я чувствую, как медленно, но уверенно подбирается ко мне день…

Его член такой же упругий, горячий и большой, как у ночи, я видела, чувствовала, и вдруг мелькает суматошная мысль: а что если я не смогу… что если…

– Смотри на меня, – приказывает брюнет, когда я малодушно пытаюсь зажмуриться. – Смотри мне в глаза!

Долгое мгновение, пока я решаюсь, заполняется шелестом. Презервативы. Я о них совершенно забыла. Хорошо, хоть у кого-то тут есть голова на плечах.

А когда я распахиваю ресницы, мужчины проникают в меня. Одновременно. Неспешно, но с натиском, от которого сбежать невозможно, нет сил.

Секундная передышка, магнетический взгляд, который удерживает меня в этой реальности и заставляет дышать. Дышать, несмотря на крышесносные ощущения и желание шагнуть вниз, узнать высоту, на которую поднялась, узнать глубину, на которую погрузилась…

Но движения возобновляются, и меня вновь тянут в пучину.

Медленно… быстро… на запредельных скоростях и когда сломаны тормоза…

Чьи-то вскрики, просьбы, мольбы… мой сорванный голос… гонка без правил, стоп-сигналов и светофоров… приказы не падать, держаться, и главное – смотреть… смотреть прямо перед собой…

И я стараюсь, правда стараюсь.

А потом что-то вспыхивает перед глазами, скручивает меня и пытается все-таки вырвать из хватки мужчин…

– Не могу… – чей-то сбившийся шепот.

И вдруг все сливается, взрывается, заполняя таким наслаждением, что от него хочется плакать, рыдать и смеяться. Наверное, мы все-таки разбиваемся, потому что чувств больше нет, нет мыслей, ничего больше нет.

Не вижу, не слышу, схожу с ума, теряюсь в этом безумии, и…

– Я же приказывал, – возвращает меня из сумасшествия голос мужчины. – Смотри на меня. Ну же?!

И я нахожу в себе силы сделать вдох и вернуться в реальность.

Мы живы. Втроем на том же диване. Никто не разбился, хотя на виражах покрутило изрядно – дыхание все еще восстанавливается и лень шевелиться. И, кажется, от силы трения, с которой мы мчались, нагрелась даже холодная зеркальная гладь.

– И что будет теперь? – тихонечко говорю я.