Питбуль для училки - Галина Чередий

– Его нет, и мы ему не скажем.

Да, вот она моя новая реальность. Я, всегда учившая своего сына и чужих детей быть честными, теперь прошу его научиться скрывать и лгать. Прошу молчаливо смириться с существующим положением вещей, в котором нам предстоит какое-то время существовать в двух разных измерениях: когда его отца нет дома и когда он тут. Возможно, это неправильно и только будет путать моего воробушка, но ведь нельзя, чтобы в его возрасте существование вмиг стало тягостным адом без всякого просвета. Буду принимать на себя все, если Сергей начнет психовать по поводу того, что я Федьку якобы балую и ращу чуть ли не капризной девчонкой.

Мы провели остаток этого дня и следующий так, словно все было у нас по-прежнему. Готовили вместе, распевая песни из мультиков, играли, азартно жульничая с кубиками и ходами, утром пошли в парк, и я не стала и пытаться замазывать свои синяки. Плевала я. Они не моя вина. Не мне их и стыдиться.

– Ах ты, Ленка, глаза твои бесстыжие, чего выперлась позориться? – свекровь встретила меня злобным шипением, стоило нам только переступить порог квартиры, вернувшись с прогулки. – Да как тебе не стыдно только шастать на людях, рожей подбитой светить?!

– Воробушек, а ну иди к себе и дверку закрой, – велела я, чувствуя мгновенный прилив холодной ярости и внезапное, словно ослепительная вспышка, озарение. Хватит. Я больше не буду терпеть. – А мне стыдиться нечего.

– Да как нечего! Мужа как только не позоришь, гадина! Мало, что ходит она, нате, глядите, такой-сякой Сергей у меня, так еще и не успел он за порог, а к ней мужики хороводами! Букеты тащут, в дверь ломятся! Думаешь, люди кругом без глаз?

– Думаю, что желаю знать цель вашего визита на этот раз, а так же как тебе, ведьма старая, в голову пришло ребенка мне снотворным подтравливать, – отчеканила я, подступив к ней ближе и испытывая желание сейчас сотворить нечто весьма далекое от цивилизованного. Плевать, что меня изводила годами, еще сто лет терпела бы, хамить старшим не приучена, но за Федьку я ее порву. И сейчас я уже не та избитая и униженная в первый момент Лена, что смолчала просто от общего шока.

– Чё несешь-то, дура? – мгновенно насторожилась свекровь.

– Он мне все рассказал про горькую водичку!

– Чё выдумываешь? Наврал все малой! Соображает будто…

– Мой сын – маленький ребенок и выдумать подобное ему бы и в голову не пришло, и я видела, в каком он был состоянии! Он ребенок, внук твой, как же ты только посмела!

– Чего горлом берешь меня?! Ишь, голос прорезался! И зенками наглючими чего это зыркаешь на меня? Обнаглела вкрай? Так я Сереже все расскажу, как вернется, и он тебя живо…

– Ключи от моей квартиры! – рявкнула я, протягивая руку.

– Да какая она твоя! – заплевалась злостью пожилая женщина. – Это сына моего! Ходила, когда хочу, и ходить бу…

– Ключи! Живо! – уже не прячась, сжала кулаки, наступая на нее и тесня к двери.

– Ах ты дрянь! – взвизгнула свекровь и буквально швырнула мне в грудь связкой. – Ну погоди, ты еще слезами-то кровавыми умоешься! А я защищала еще ее! Тварь неблагодарная!

Ну да, стоять и смотреть, как твой сын руки распускает, и советовать «только не по лицу» – это у нас теперь «защищать» называется.

– А теперь уходите, и видеть я вас больше здесь не хочу. Рядом с моим сыном вас уж точно больше не будет.

– Ах ты…

– Вон!!

Дверь хлопнула, хотя визги и угрозы Светланы Николаевны еще были слышны какое-то время. Очевидно, она решила нажаловаться на меня кому-то по соседству. Видимо, тому, кто и снабдил ее любезно сведениями о визитах ко мне.

Да плевала я! Сергей взбесится? Да пусть себе! В том, что касается Федьки, я больше не уступлю. Пусть хоть убивает. А в остальном…

Я приложила руку к барабанящему сердцу. Вот это я… Лена, девочка очкастая, заучка, тихоня и терпилка, языком мужа и его дружков. Голос сроду не повышавшая, ребенок из интеллигентной семьи, это я сейчас была готова с кулаками… Ого! Это как же я так? Я в себе и не подозревала такого. Впрочем, как показали последние дни, я об очень-очень многом в себе не подозревала.

Ясно, что по возвращении мужа меня ждет нечто ужасное, зная его характер. И что же, стану сидеть и ждать? Сама да, но Федьку еще раз через такое не проведу.

Натянув улыбку, я вошла в комнату сына.

– Малыш, помнишь тетю Марину? – спросила его, настороженно глядящего на меня.

– Это у которой эта противная рыжая Надька-задавака дочка? – нахмурился он.

– Да, они самые. Помнишь, говорила, что они нас в гости звали давно уже? Хочешь поехать?

У меня есть личные сбережения и на содержание Федьки, если все плохо-плохо, хватит на какое-то время. А Марина – чудный человек, моя единственная, по сути, подруга, с которой я второй год, к сожалению, не общалась почти. Потому что «все разведенки – шалавы озабоченные и не хер тебе с ней рядом тереться».

– Ма, папа завтра вернется. Нельзя нам. – Господи, мой воробушек смотрел на меня совсем по-взрослому.

– Нам нет, а тебе можно.

– Ма, а если он тебя опять обижать станет? – Как Федька ни старался держаться, слезы потекли по его щекам.

Конечно станет, но тебе этого не надо видеть и слышать.

– Нет! Нет-нет-нет, что ты! Мы с ним поговорим, как раньше, и больше не станем ссориться.

Я не буду ссориться. Я буду за себя драться. За нас, малыш.

– Поехали, а?