Халид. Во власти врага - Ая Кучер

Согласно Евангелие первым было слово. Но у меня первой появляется боль. Тянущая, тупая боль во всем теле. Словно иглами проткнули и не вынимают.

Пытаюсь открыть глаза, но каждая мышца превратилась в желе. Вишневое, которое я терпеть не могу. Потому что только вишневое желе не дает мне двигаться.

Какие идиотские мысли. Несвязные, лихорадочные. А ещё жутко хочется пить. В горле сухо, сплошная пустыня. И губы очень болят, потрескались определенно.

Воспоминания мутные. Помню, как горела шея из-за пореза. И ругательства Халида тоже помню, на разных языках. Его горячие пальцы, касающиеся кожи. Кажется, что жгли сильнее раны. А после вязкая темнота.

Зато смогла напугать мужчину, это точно. Вряд ли другая девушка могла на его руках умирать. Из-за того, что сама натворила. Интересно, после этого он посчитает меня странной и отпустит? Или лишь сильнее заинтересуется?

Мне душно, но сбросить одеяло не получается. Мягко, хорошо, и очень-очень жарко. Словно мир качается, приподнимая меня, а после снова опуская.

В конце концов, получается глаза открыть. Только всё равно темно. Сквозь окно огромное пробивается слабый лунный свет. Очертания лишь улавливаю, а затем мозги работать начинают. Понимаю, почему так жарко, и качает, и легкий «ветер» кожи касается.

Я лежу на Халиде. И он не спит. Внимательно смотрит на меня, считывает каждое движение. Шанса не оставляет, притвориться, что ещё не очнулась.

– Ты, блять, дурная, - отличная первая фраза, если бы в голове не звенело. – Чем ты думала?

– Ты мне угрожал, - горло дерёт, вызывая волну новой боли. – Я испугалась.

– Врешь. А я не терплю ложь, Ада. Ты хотела показать свою силу и независимость, а в итоге поплатилась за это.

– Ну, значит ты отмщён. На мне теперь рана глубже, чем оставила я. Мы в расчете?

– Тебя сейчас наказывать, что с трупом разбираться. Лежи и не дури. После поговорим.

– После – это фильм такой. Глупый. Хороший. А ты не хороший. Ты как Ленпална.

В голове морок, а я едва не умерла. А ещё, видимо, меня знатно накачали обезболивающим и наркозом. Потому что совсем не слежу за языком. Слова вырываются из меня, кажутся логичными, пока не услышу их.

– Ленпална – это что?

– Это – кто. Елена Павловна. Исчадие Ада. Хуже тебя.

Действительно хуже. Воспитатель из детдома, которая ненавидела детей. Явно с проблемами с психикой и миром, раз так жестоко измывалась над детьми и получала от этого истинное наслаждение. Цербер, Ленпална и вишневое желе – худшие вещи в мире. Их нужно запретить законом. Точно, пойду к президенту после того, как перестанут летать вертолеты перед глазами.

– Чем ты меня накачал? Я… Мюсли, а не мысли.

– В следующий раз думать научишься.

Халид отрезает, словно я его пыталась убить. А я ведь ещё к этому не подошла. Когда-то, завтра. Когда вспомню свои планы и как нужно действовать.

– Лежать, - мужчина рявкает, прижимая меня обратно к себе. Раскаленная скала. Как нагретый солнцем камень. – Куда намылилась?

– За водой. Меня сушит.

– Не рыпайся. Сейчас принесу.

Халид, правая рука Цербера, сейчас у меня на побегушках. Смеюсь в ладони, сдерживая себя. Не знаю, что за лекарства мне давали, но, видимо, очень сильные и не самые легальные.

Потому что никогда так не вело, даже когда был передоз снотворным. А сейчас просто на грани.