Кнут и пламя - Марианна Красовская

Аяз вдруг вспомнил, как они с Вики решили заняться любовью в ее новой, еще неоткрытой кофейне; жена позвала его показать, какой она себе кабинет сделала. Она тогда специально надела юбку на славский манер и прошептала, что на ней нет никакого белья, кроме шелковых чулков. Как врач, он категорически этого не одобрил, как супруг - немедленно пожелал проверить, толкнув ее грудью в стену и задрав подол. Чулки, действительно, были. Причем какой-то новомодной конструкции: крепились они прямо на бедро на тоненьком кожаном ремешке. Аязу немедленно захотелось их снять зубами, как всегда, но он побоялся испортить столь ценную вещь, и поэтому просто скользил ладонью, а затем и губами по обнаженной коже бедер до самой поясницы. Вики прерывисто дышала и вздрагивала, когда он принялся покусывать ягодицы, но не пыталась его поторопить. В последнее время она вдруг оценила всю прелесть медленных, дразнящих ласк, которые распаляли и заставляли стонать от предвкушения. Ему не нужно было даже чего-то выдумывать, одно ее воображение делало ее горячей и влажной. Наконец Аяз поднялся с колен, не убирая правой руки с ее бедра, и принялся левой рукой в нетерпении развязывать шнурок своих шальвар. Неторопливо и осторожно он проник в нее, с удовольствием ощущая, как Вики прогибается в пояснице, медленно двигаясь бедрами ему навстречу и позволяя ему войти еще глубже. Женщина сладко вздыхала, поднимаясь на цыпочки и оставляя зад, а Аяз комкал одной рукой юбку, а другой ласково сжимал ее соски сквозь ткань рубашки. Стоны становились всё слаще, движения бедер - всё резче, и степняк уже покусывал шею супруги, тяжело дыша, и юбку он давно бросил, жадными пальцами сминая ее грудь и живот. На лбу и висках выступила испарина.

Он и не понял, что что-то не так; а между тем снизу хлопнула дверь и раздались шаги и негромкие голоса. Затуманенный удовольствием мозг среагировал не сразу, и когда в кабинет заглянул Исхан-тан со своими сопровождающими, они увидели именно то, что толковать можно было только одним образом: господин Кимак со своей супругой среди бела дня занимались любовью, причем делали это очень увлеченно. У гостей хватило тактичности шепотом извиниться и быстро уйти. Аяз же, растерявшись, хотел броситься вдогонку, но Вики прошипела, что всё равно их уже застукали, и останавливаться будет глупо. Он был полностью с ней согласен. Нелепое происшествие не только не смущало его, но даже придавало процессу какую-то остроту, и степняк, зарывшись лицом в растрепанные волосы жены, скользил пальцами между ее ног и ласкал так, что Вики запрокидывала голову и стонала в полный голос, тут же зажимая рот руками. Это было двойное удовольствие; он всегда наслаждался искренностью ее страсти, и то, что ее плоть сжимала волнами его член, было для него едва ли не слаще собственных ощущений. Стиснув ее еще крепче, уткнувшись губами в полоску влажной кожи рядом с кружевом рубашки, он, урча, толкался в ее лоно и на миг замирал от накатившего оргазма, желая продлить эти мгновения единения не только тел, но и душ.

Потом они долго приводили друг друга в порядок, посмеиваясь над неловкой ситуацией, но почти не смущаясь - в конце концов, они женаты больше двадцати лет и давно уже не дети. Разве есть в Степи хоть один человек, который не знает, что происходит между мужчиной и женщиной?

Если бы вместе с Исханом приходили только степняки, никто бы ничего и не узнал. Но он привел гостей из Славии и магов из Галлии - все хотели познакомиться с известным лекарем. Познакомились, что сказать. Аяз подозревал, что эту историю будут еще много лет рассказывать в узких кругах. Если к этому добавить еще содержимое свитка, то о нем пойдет слава не как о лучшем лекаре Степи, а как об неистовом жеребце.

А он ведь не такой... ну не совсем такой. Ну хорошо, такой, но все же прославиться предпочитает как лекарь.

По дороге домой Аяз все же не стерпел и еще пару раз заглянул в свиток. На всякий случай, чтобы убедиться, что он всё правильно понял. Однако написанное не поменялось, и это странным образом заводило. Интересно, это вообще когда-нибудь закончится, или он в самом деле будет хотеть свою жену всю жизнь до глубокой старости? Потому что чем больше он приближался к дому, тем больше ему не терпелось... как минимум, заглянуть в эти записи вдвоем с Вики. Конечно, надо было бы завезти почту во дворец... Но это можно сделать и завтра. Абсолютно точно можно завтра.

Жена выглянула на него из кухни, махнув рукой, испачканной в муке. Щека и кончик носа тоже были припудрены.

- Ты рано сегодня, - улыбнулась она. - Я тебя не ждала.

Аяз с теплой улыбкой оперся плечом на косяк двери, любуясь ей. Ему казалось, что она стала еще красивее, чем в юности. В тяжелой гриве волос, заплетенной в простую косу, иногда мелькали белые пряди, которые потом странным образом пропадали, бедра стали круче, и грудь после пятерых детей увеличилась, и сама Виктория чуть располнела. Но Аяз был степняк, и это ему нравилось. А глаза у нее были по-прежнему яркие как небо, и смотрели на него с нежностью и любовью, а это было главное.

- Ты не в кофейне, - наконец, прошептал он.

- Я там утром была, - пожала плечами женщина. - Народу немного. Холодно.

- А Белла?

- Ее мальчишки на горку утащили. У хана в саду поставили. Там и ночевать будут. Наймирэ всё считает, что мы тут мерзнем.

- А мы не мерзнем? - улыбался степняк, снимая, наконец, длинную доху и стряхивая снег с высоких сапогов на меху.

Виктория бросила большой ком теста в деревянную миску, вымыла руки и обхватила ими холодное лицо мужа.

- А нас любовь греет, - шепнула она, нежно целуя. - Всё, раздевайся и садись у огня.

- У меня был тяжелый день, - сообщил ей супруг. - Столько сил потратил, ух! Еле на ногах стою! Пойдем наверх?

- Врешь, - не купилась Вики. - Ты вообще в больнице не был. Твои врачи обедать ко мне приходили. Сказали, что у больного воспаление легких, пришлось им самим справляться.

- И как, справились? - немного напрягся Аяз.

- Разумеется. Ты же не один целитель в больнице. Где ты был, кстати?

Она не ревновала, уверенная в его любви, но поддразнивать его ей нравилось. А еще нравилось забираться немного озябшими уже руками ему под рубашку - дома и в самом деле зимой было холодно. Наймирэ, конечно, предлагала им переехать во дворец на пару недель, пока морозы не кончатся, но они слишком любили свой дом, чтобы покидать его из-за такой мелочи.

- Я до границы проехался, почту забрал, - признался Аяз. - Кстати, нам посылка из Катая.

- Письмо от Лили? - обрадовалась Виктория. - Что же ты молчишь, окаянный!

- Нет, письмо от Ли, - ухмыльнулся мужчина. - Очень интересное, кстати.

Он запоздало подумал, что там и от дочери, возможно, что-нибудь есть, но со своим медицинским трактатом он даже и не подумал об этом, а потом его и вовсе интересовало только "движение карпа на крючке". Виктория, видя, что муж явно желает продолжить их беседу в постели, выставила тесто за окно - завтра испечет свои пироги, а пока есть дела поинтереснее. Она и сама уже успела соскучиться по Аязу, да еще пустой дом сразу навевал на порочные мысли. Сейчас ей казалось странным, что она могла когда-то не любить его. Муж был самым близким ей человеком. Он один знал все ее секреты, готов был разделить все сомнения и страхи. И ночи тоже. Иногда Виктории казалось, что она чересчур развратна для женщины, чересчур желает близости с ним, слишком громко стонет и слишком сильно наслаждается. Будь ее мужем какой-нибудь галлийский лордишка- кто знает, не сбежал бы он от ее темперамента, бросив супругу в холодной спальне. Многие степные женщины жаловались на своих мужей, что им тяжело терпеть их ненасытимость, а ей и вовсе сочувствовали - даже Влас Демьянович после экспериментов с катайцем осторожно уточнял, все ли у нее в порядке, но Вики только удивлялась их вопросам. Разве может быть слишком много любимого человека?