Кнут и пламя - Марианна Красовская

- Если я сейчас тебя не возьму, я умру, – бормочет он, прикусывая ее нижнюю губу.

- Возьми меня, – соглашается Виктория, совершенно забывая, что вокруг зрители.

У нее так трясутся ноги, что девушка только и может, что вцепиться руками в его плечи и почти повиснуть на них.

Он все же держит себя в руках чуть лучше, несмотря на то, что перед глазами всё плывёт. Этот бесов кнут рядом с ней ассоциируется только с шальным удовольствием. Аяз подхватывает жену на руки, не слыша, как кричат и свистят в восторге зрители, догадавшиеся, что танец окончен, и несет прочь, неважно куда.

- Всё-таки они сбежали, – бормочет Таман.

Наймирэ со стоном закрыла лицо руками от смущения. Ей неловко от такого буйства страсти, этого акта любви в танце. Ей приходится напоминать себе, что сын давно вырос и уже имеет своих детей. Скосив глаза на Тамана, жадно смотрящего на ее губы, она догадывается, что все гости взбудоражены настолько, что ночью во всем стане будет жарко. Ей остается только завидовать детям, не связанным условностями. Вон Эмире смотрит на своего галлийского мага, не отрываясь, а он целует кончики ее пальцев и шепчет ей что-то такое, отчего щеки девушки покрываются красными пятнами. Они явно не дотерпят до конца пира, как не дотерпели ее старшие дети, исчезнувшие... понятно, зачем.

- Проклятые свадьбы, – бормочет Аяз, ставя Викторию на ноги, чтобы впиться губами в ее рот, и едва оторвавшись, продолжает. – Хоть бы шатер поставили.

- Когда тебя это останавливало, – стонет Виктория, стаскивая с него рубашку и гуляя руками по его спине. – Это всё ты со своим кнутом. Знаешь же, как я на него реагирую.

- Увидят ведь, Вики, – шепчет он, обжигая ее шею поцелуями-укусами, вжимая ее в себя трясущимися руками и непроизвольно толкаясь бедрами в ее живот.

- Реши эту проблему.

Он оглядывается и, заметив спуск к реке, торопливо тянет жену туда. Нога соскальзывает со склона, он теряет равновесие, увлекая в падение и Викторию. Сплестись в объятиях они ухитрились, еще не коснувшись песка. Жадные поцелуи-укусы. Отброшенный в сторону кнут – не до него сейчас. Порванная окончательно одежда. Нетерпеливое рычание и сладкие всхлипы. Никто не ждет прелюдии, оба хотят как можно быстрее стать одним целым. Аяз нетерпеливо разводит колени жены, наваливаясь на нее, подхватывает ее под ягодицы и одним плавным долгим движением входит в ее жаркую глубину. Вики протяжно стонет, не сдерживая голоса, и утыкается губами в его плечо, скуля. Она вся дрожит. Степняк замирает встревожено, тянет ее за волосы, заглядывает ей в лицо и выдыхает. Глаза у Виктории совершенно безумные, губы влажно приоткрыты. Она будто не понимает, что происходит, а сама нетерпеливо подается ему навстречу. Поединок продолжается. Аяз, не в силах больше терпеть, яростно двигает бедрами, вбиваясь, обладая, захватывая ее, даже не замечая, что вновь соскальзывает с берега. Где-то снаружи плещется вода, а изнутри, наконец, выплескивается это темное безумие, и он уже не сдерживает хриплого стона, изливаясь в жаркую пульсирующую плоть.

- Что это было? – охрипшим от криков голосом спрашивает его жена. – Давай, признавайся. Это магия, да? Какой-то обряд? Я тебе чуть там на поле не отдалась.

- Я и сам не знаю, Вики, – шепчет Аяз, поворачиваясь на бок и увлекая ее за собой. – Свадьбы – это такое дело... Тем более, напутствие молодоженам. Да, это старинный обряд. Невеста выбирает ту пару, которую считает самой удачной. А уж пара передает ей свое благословение как умеет. Кто песню споет, кто кувшин, своими руками слепит. А мы вот...

- А мы любовью на глазах у всех занялись, – хихикнула женщина. – Будет у них брак горячим, да.

- Это был танец.

- Ты сам-то в это веришь?

- Я люблю тебя, – выдохнул ей в волосы Аяз, не зная, как еще описать всю ту бурю чувств, которая бушевала в нем.

Она такая же как он. Смелая, горячая, шальная. Она всё ещё готова разделить его безумие. И пусть иногда Виктория бывает капризной или упрямой, по-настоящему она всегда его поддерживает. Настоящая Шабаки. Его Шабаки.