Хочу тебя напрокат - Айрин Лакс

Диана

Хан действует напористо и жадно, без лишних сантиментов и танцев с бубнами вокруг самого главного — ему хочется секса.

Горячего и жёсткого секса.

На всю длину возбуждённого члена, с тягучей оттяжкой и мощными рывками, с утробными, громкими стонами.

Похоже, переждать эту бурю и отменить уже не получится.

Хан так быстро и легко избавляет меня от джинсов и кофточки, раздеваясь следом, что в голове мелькает горькая мысль: скольких девушек он поимел за всю свою жизнь так же — быстро и жёстко трахая на заднем сиденье авто?

Сколько из них были в него влюблены и мечтали связать с ним свою жизнь?

Сколько из них хотели его так же, как я, и ненавидели себя за это?!

Я для него лишь эпизод, а хотелось бы стать главой, длиной в целую жизнь.

Неожиданно громко звучит треск рвущейся ткани.

Неужели мне придётся щеголять без трусиков?

Стянув футболку и отбросив её в сторону, Хан замирает надо мной на мгновение. Он тяжело и часто дышит, нависая огромной, сильной глыбой.

Груда мышц и зрелой силы, под которой я чувствую себя такой крошечной и слабой, что даже немного боязно.

Хочется попросить его притормозить. Я не планировала этого так быстро. Дразнила его и выводила на эмоции, но как долго можно уходить от главного?

И глядя, как он опускает руку, расстёгивая ширинку, добавляю мысленно:

«Главного и неизбежного…»

Он резко спускает с себя джинсы с бельём, длинный, толстый член подскакивает резко вверх.

Мне бы закрыть глаза, но я смотрю, округлив глаза, как Хан обхватывает и гладит его пальцами, наклоняясь ко мне.

— Стой.

Хватаюсь за его широкие плечи, пытаясь остановить движение. Он напирает сильнее, распластывая меня целиком, и давит.

— Где твоя чёртова защита?! — выкрикиваю ему в ухо. — Папа сказал, что у тебя были тысячи разных женщин, и я не хочу подцепить от тебя каку или того хуже — залететь от тебя!

В ответ Темирхан неразборчиво матерится, но всё же поднимается немного неловко и выдёргивает из-под меня пиджак, роясь в карманах.

Выуживает фольгированный пакетик и, прихватив его за уголок зубами, надрывает с жутким треском.

Миг…

Латекс уже раскатан по всей длине и снова… Он скользит вниз, задевая толстым, напряжённым концом скользкие от влаги складки.

Одной рукой Хан мнёт меня за задницу, не щадя, а вторую запускает в волосы, фиксируя.

Губы оказываются близко от моих, опаляя ядовитым дыханием, туманя разум

Я сама впускаю его поцелуй — глубокий и деспотичный, отравленным безумием — одним на двоих.

Хочу его и ненавижу за то, что хочу…

За то, что он не мой мужчина, в особенности ненавижу.

Напор его члена возрастает. Медленно и неизбежно он надавливает толщиной на лоно, проникая внутрь.

Меня резко сжимает и я словно становлюсь ещё уже, ещё меньше под ним.

Царапаю плечи, отталкивая, желая сказать, но… глубокий поцелуй становится остервенелым и так же резко, жёстко он быстро отводит бёдра назад и посылает их вперёд, глубоко в меня, разрывая последнюю преграду одним толчком.

Мгновенная, острая боль заставляет сомкнуть челюсти и клацнуть по его языку. Между ног сильно печёт и кажется, что я точно-точно лопну, не выдержав напора.

Хан отстраняется, приподнимаясь на локтях. Смотрит в моё лицо с недоверием и говорит хрипло:

— Ты была девственницей. Ди, коза! Ну… Блять, почему не сказала? Дурочка упрямая… Почему не предупредила? Я бы тогда всё иначе… Не так, как сейчас!

Наклоняется и целует щёки, слизывая языком невольно скатившиеся слезинки.

— Девочка моя, выпендрёжница! Ты напрашиваешься на хорошенькое наказание! — целует шею и за ушком, действуя нежнее и бережнее.

Сейчас это уже не тот Хан, у которого срывает тормоза от танцев на грани. Он снова заботливый, внимательный и очень-очень горячий, знакомый и близкий — такой, каким я его и полюбила.

— Не молчи… — требовательно смотрит в глаза. — Зачем ты соврала? Зачем в прошлый раз сказала, что перепихнулась с кем-то в клубе?!

— Зачем-зачем? — передразниваю я. — Затем, что у тебя есть жена и семья, я не хотела выглядеть дурочкой.

— Не хотела выглядеть дурочкой. Наврала о том, что больше не девственница, завела себе жениха. Фиктивного. Вляпалась в неприятности, ворвалась в мою жизнь и продолжаешь сводить с ума. Непоседа! — пытается говорить строгим тоном, но чему-то сильно рад.

В полутьме салона видно, как блестят его глаза.

— Чему ты так радуешься? Получил свой приз, — говорю обиженным тоном. — Незаслуженно!

И это самый странный разговор, что у меня был. Потому что длинный член ещё до сих пор глубоко во мне, боль утихла.

Я чувствую, как он дрожит от напряжение и нетерпения, посылает по моему телу чувственные вибрации и неконтролируемые желания: попробовать ещё.

Дальше. Больше. Глубже.

Теперь уже точно можно.