Белое танго - Дмитрий Вересов

— Приглядывался. Маринке-то я давно уж не верю, а без бабы в доме трудно мне. Ты ведь безмужняя?

— Вдова, — помрачнев, бросила Лада. — Вы же знаете.

— И я вдовый.

— Уж не сватать меня собрались, Родион Кириллович? — Лада фыркнула в кулак.

— А что? Девка ты крепкая, сноровистая, из себя видная. И уход мне обеспечишь, и уют. Много ли старику надо? А я тебя сюда пропишу, содержание положу богатое… в разумных пределах, конечно… Ну да ты жизнь правильно понимаешь, транжирить направо-налево не будешь…

— Шуточки у вас, Родион Кириллович!

— Ты подумай. Ладушка, хорошенько подумай. Что у тебя сейчас есть? Служба копеечная, пенсия и вовсе плевая. А за мной нужды знать не будешь, а как помру — все твое будет. Ты хоть знаешь, какое здесь богатство собрано?

— Да кончайте вы, Бога не гневите. Ничего мне от вас не надо.

Вот так фунт! А между прочим, предложи он такое на денек пораньше… Хотя бы даже на полчасика. А если бы предвидеть такой поворот, когда планировали операцию… Да, знать бы прикуп… Теперь-то всяко поздно.

— Не хочется за старого? Мне ж от тебя не любви надо, а службы верной.

Велико ли дело, что хозяин на полвека тебя постарше будет, коли награда по делам…

Он вдруг задышал часто, глаза вылупил.

— Что-то неможется мне, пойду прилягу. Дойти помоги.

Лада довела его до кровати, уложила.

— Плохо, Родион Кириллович? — участливо спросила она.

— Да грудь что-то… Криз, наверное… Давление проверь.

Она достала из тумбочки ривароччи, укрепила ленту на дряблой руке…

— М-да, — задумчива произнесла она. — И пульс неспокойный. Я теперь и укол-то ставить боюсь, "друг что не то… Нитроглицерину надо и «скорую» вызвать.

— Не… не успеют… к старикам не торопятся… — прохрипел он.

— Я скажу, что вам пятьдесят. А вякать начнут — червонец суну.

Через полминуты из прихожей донесся ее четкий голос. Адрес, анкетные данные, симптомы. А что говорилось это все при неснятой трубке — так этого не слышно.

Впрочем, Родион Кириллович Мурин не слышал уже ничего. Он бился в судорогах. Лицо посинело, на губах проступила пена. Зрелище было малоприятное, да и пронзительная вонь экскрементов удовольствия не добавляла. Убедившись, что неожиданности тут исключены, Лада не стала дожидаться финала…

Спокойствие, только спокойствие, как говорил Карлсон. Времени более чем достаточно. С визитами никто не явится, на звонки можно не реагировать — те немногие, кто общается с Родионом Кирилловичем, знают, что двери он без предварительной договоренности никому не открывает, а телефон отключает часто и надолго.

Войдя в гостиную, она с удовольствием оглядела картины. Кое-что не отказалась бы прихватить с собой, но вот этого как раз нельзя. Нельзя категорически. На всякий случай Лада натянула нитяные перчатки, те самые, в которых накануне бралась за отмороженную гранату.

Ключик оказался там, где и сказала Марина, так на ладошку и вывалился из-под конторки. Не соврала, стало быть. На том свете зачтется.

Все так. Сейф обнаружился, где следует, и открылся с первой же попытки.

Собственно, не сейф, а вмурованный в стену плоский ящичек с железной крышкой.

Как открыла дверцу, на пол выпала толстая коленкоровая папка на тесемочках. Лада папку подобрала, положила на стул и заглянула в сейф. Перетянутая резинкой пачка четвертных, рублей восемьсот. Негусто. Впрочем, это не главное. Главное же стояло, прислоненное к задней стенке, закутанное в байковый плед. Оно? Сдерживая дрожь в руках, Лада принялась развязывать пожелтевшую от времени толстую бельевую веревку. На ходу отметала мысли о неприятном сюрпризе, который мог приготовить покойничек для особо любопытных: потянешь за веревочку — и как бабахнет! Или газом ядовитым обдаст… Вряд ли — слишком бесхитростно выглядит пакет. Под пледом открылась газета с большим зернистым портретом Никиты Сергеевича, победно вздевшим увесистый кулак. Шестьдесят второй год. Руки прочь от Кубы! Мы вас похороним! Газету долой. И марлю. Показались знакомые разные глаза…

Антикульминация. Ноги не держат. Положив картину, Лада села на пол, борясь с дурнотой и головокружением. Не вышло — заставила себя встать, доковылять до туалета, склониться над почернелым унитазом… Вроде полегчало. На обратном пути аккуратно прикрыла нагло распахнутую дверь в спальню, отводя глаза.

Навалилась безучастность. Одеревеневшими руками Лада размотала марлю и, прислонив Мадонну к стене, вперила в нее взгляд. Ничего. Не обожгли глаза Богоматери, как тогда, со слайда. Отток адреналина? Или?..

Не слишком ли просто все? И ключик лег прямо в руку, и сейф, как по мановению волшебной палочки, отворился на простейшую комбинацию, на которую нормальные люди даже ячейку в вокзальной камере хранения не запирают. И сокровище оказалось именно там, где его в первую очередь стали бы искать. Как нарочно.

— Подмененная ты? — Лада вглядывалась в глаза Мадонны, ища в них ответа.

Глаза молчали — отстраненно, холодно, без осуждения и без сострадания. — Ну, не искусствовед я, понимаешь? И комиссию пригласить не могу… Малыш, ну хоть ты скажи…

Божественный младенец безмятежно улыбался чему-то своему, провидя, должно быть, не только крестный путь свой, но и вящую посмертную славу.

Газета с фотографией Хрущева. Пожелтевшая веревка, сохранившая белизну лишь в тех местах, где были узлы… А в соседней комнате — мертвый кощей, свободный, наконец, от каторги собственной одержимости.

Может быть, начинал он, думая о надежном и выгодном вложении капиталов. Но, сомнения нет, потом собирательство превратилось в манию, в жгучую, мучительную страсть к крашеному холсту, в болезнь, сходную с алкоголизмом или наркоманией.

Скупой рыцарь был счастлив лишь над разверстыми сундуками со златом. Так можно ли поверить, чтобы Мурин, больше пятнадцати лет назад упрятав под замок главное свое сокровище, с тех пор ни разу не созерцал его?

— Не верю, — пробормотала Лада. — Каждый день небось балдел, упивался обладанием, фетишист.

Она поднялась с пола и пошла за ответом в спальню. Синий кощей скалился в потолок, и вид у него был самодовольный и лукавый.

— Ну, и куда спрятал? — спросила Лада, уперев руки в боки.

Мурин не отвечал.

— В молчанку поиграться решил? — суровым голосом осведомилась Лада и подошла поближе к кровати, точнее к тахте.

Уж не внутри ли, под матрасом пружинным, держит? Поднимет его и любуется.

Придется переворачивать гада.

Она сделала еще шаг к кровати и, отвернувшись, дотронулась до холодеющего плеча, надавила.

— Пу-ук! — неожиданно сказал Мурин. Только не ртом.