Белое танго - Дмитрий Вересов

А Питер, как обычно, окропил Таню мелкими, серыми, моросящими слезами.

Любой город имеет свою историю, развиваясь как живой организм, переживая периоды упадка и расцвета, но далеко не каждый рождается так загадочно в одночасье и живет своими мистическими флюидами, распространяя их на сознание и судьбы людей. Десять километров вправо, десять влево, — и ты уже дышишь полной грудью… Город-склеп, город-кладбище, который предпочитают называть музеем или памятником, встретил Таню хмурой толпой у закрытого метро, и она согласилась на первое предложение частника, выкликивавшего пассажиров. Цену он заломил несусветную и всю дорогу отчаянно врал про разведенные мосты, нагло кружил по переулкам возле Сенной, отрабатывая заработок по-питерски, как экскурсовод-любитель по совместительству. Когда брехня вконец осточертела, она резко оборвала водилу на полуслове:

— Ладно, теперь вправо, сверни под арку, мимо Убежища налево — и свободен.

Дома все было по-прежнему, — как никуда и не уезжала. Павел еще спал. Тихой мышкой Таня разобралась с баулом и принялась за кухонное хозяйство, мурлыкая под нос полюбившийся мотивчик из «Травиаты». Застав мужа дома, она, к своему удивлению обрадовалась… Павел встал. Она прислушалась, он заспешил в ванную, засуетился: явно знал и чувствовал ее присутствие… Таня встретила его, сидя за накрытым столом, и светилась при этом всем своим рыжим существом.

Неделя безоблачного счастья. Никогда еще Таня не была так ласкова с мужем.

Ее неудержимо влекло дотронуться до него, провести рукой по плечам, уткнуться головой в его грудь. Но что-то говорило: не весь Павел с ней. Он не был бы самим собой, если бы оставил на произвол судьбы маленькую девочку, нуждающуюся в нем куда больше, чем сама Таня.

Феерическая неделя оборвалась звонком из Огонькова, и муж на всех парах сорвался к Нюточке без каких-либо объяснений. Таня захотела прибегнуть к древнему, как сам род человеческий, способу удержать милого возле себя, постыдно колдуя над его вещами. Не имея ни малейшего понятия о ворожбе, она вадила по наитию. Вшила свой тугой волос в подклад его пиджака. Выискала в ванной его волосинку, долго вязала ее со своей, в конце концов запихала под порог. На старом клене возле дома завязала на несколько узлов его галстук приговаривая:

«Чтоб не дневал, не ночевал без Танечки, не ел, не пил Павел без Танечки, не ходил, не захаживал без Танечки своей…» Памятуя, что можно что-то и в пищу подмешать, натырила у Адочки трав, определяя их нужность, как собака, на нюх.

Встретилась с Якубом, разжилась чарсом и ночью, укурившись, читала при свечах заклинания над подаренным Павлушей камнем. Мысли Тани бежали, путались…

Когда он вернулся, застал жену при свечах. Ее отрешенный вид воспринял как обиду и ринулся в бессмысленные оправдания:

— Это же моя дочь, как ты не понимаешь?! Таня сделала слабую попытку его остановить:

— Не надо. Я все знаю. Ничего не говори.

— Не могу я без нее, да и она без меня не может.