Белое танго - Дмитрий Вересов

За пару дней до срока второго взноса Якуба штаб кампании в лице Тани, Переяславлева и Никитенко произвел примерный подсчет финансового состояния предприятия «Лже-Кидяев и Якобы-Волков» (в детстве гражданин Волков носил двойную фамилию Якоби-Вольфсон), после чего было принято решение продлить срок операции еще на месяц. Таня взяла у страдающего Якуба, ни хрена, кстати, о проводимой операции не знавшего, пять тысяч рубликов в крупных купюрах и, одевшись чуть более элегантно, чем месяц назад, посетила жилище Волкова, куда на время делового бума переселился и фальшивый полковник. На этот раз она позволила уроду Илье уговорить ее выпить на кухне по рюмочке ликеру и даже немножко полапать. Дома она без малого час отмывалась под душем, а ковбойку, которой касались скрюченные, липкие пальцы неудавшегося братца хитрой заграничной Норы, и вовсе выкинула в мусорное ведро. Но зато, в награду за свои страдания, она смогла очень хорошо рассмотреть кухню и чуть-чуть заглянуть в третью, пустующую комнату. Ей понравилось.

Каждый шаг компаньонов бдительно отслеживался орлами Никитенко, а их стремительно растущие капиталы тщательно оберегались. Так, под Новый год была очень изящно пресечена авантюрная попытка Ген-Петра самостоятельно внедриться на городской рынок наркоты, а с очень дорогой и небрезгливой путаной, которой растаявший от благодарности за счастливую ночь Илья предложил долю в деле, была проведена вдумчивая разъяснительная беседа.

В ночь на Старый Новый год состоялась третья генеральная ассамблея штаба.

Поначалу и Переяславлев, и Никитенко были настроены еще раз продлить операцию, но Тане удалось их разубедить.

В рядах плательщиков появились признаки недовольства и нетерпения, пренебрегать которыми было опасно — народ горячий, был риск вместо ожидаемого навара получить в финале два трупа и пустые закрома. Кроме того, в ситуацию с каждым днем оказывалось так или иначе впутано все больше народу, а следовательно, она в любой день могла стать неуправляемой. А в-третьих, Ген-Петр и Илья окончательно зарвались и утратили чувство реальности: наряду с наркодельцами пытаются уже трогать за вымя цеховиков и торговую мафию, а у тех совсем другие завязки, и кто-то сверху вполне может подмять все дело под себя и оставить нас в лучшем случае с носом, а в худшем — и без оного. Ее аргументы были приняты, и операция вступила в завершающую фазу.

Пятнадцатого января Таня в очередной раз поднялась по шикарной лестнице дома на площади Коммунаров, позвонила в дверь, привычно повертелась перед глазком, чтобы ее узнали и впустили.

— Что ты ходишь-то как чмо? — приветствовал ее Ген-Петр. — Ладная вроде девка, и при деньгах теперь.

— Ай, не вяжись, начальник, — Таня махнула рукой. — А бабули твои я в дело приспособила.

— Деловая нашлась, — хмыкнул Илья, выпустив при этом соплю на рукав своего замшевого пиджачка.

— Утрись и марш на кухню, — велел ему Ген-Петр.

— Якуб прислал как всегда, — сказала Таня, усевшись перед столом и выгрузив на него объемистый пакет, — но просил передать, что больше ему столько отстегивать не в дугу…

Ген-Петр насупился. Таня достала из сумки большой коричневый конверт, крест-накрест заклеенный крепким скотчем.

— Это еще что? — хмуро спросил Ген-Петр. Сегодня он был в штатском: производить впечатление было не на кого. Все свои.

— Без понятия. — Таня пожала плечами. — Якуб сказал, вам интересно будет. У него еще есть. Если, значит, согласитесь вместо башлей принимать…

Ген-Петр прощупал конверт, подергал за тугую ленточку, положил на стол и развернул пакет.

— А что же разнобой такой? — недовольно спросил он.

В стопочке были и пятистенки, и четвертные, и червонцы, и даже пятерки с трешками попадались.

— Что было, — ответила Таня. — Да тут все точно. Пять рублей. Мы пересчитывали. — И отвела взгляд в сторону.

— А мы еще пересчитаем, — с недобрым лукавством сказал Ген-Петр. — Эй, Илья, где ты там? Иди помогать.

— Ну считайте, коль охота. — Таня зевнула. — А я отолью пока.

Она вышла в коридор, где столкнулась с Ильей. Тот как бы невзначай провел рукой ей по бедру и облизнулся.

— Иди уж, красавчик, — сказала ему Таня. — А то хозяин сердиться будет.

— Это еще кто кому хозяин, — пробурчал якобы Волков, но послушно поплелся в гостиную.

Таня вышла в прихожую, на цыпочках подошла ко входной двери и отворила ее.

В квартиру бесшумно втекли несколько крепких молодцов. Двое из них были в милицейской форме. Таня проскользнула мимо них на площадку. Там стояли Никитенко, еще двое мужчин самого серьезного вида и две перепуганные бабки, которых загодя определили в понятые за непроходимую тупость.

— Ну как они там? — шепотом спросил Никитенко.

— Гужуются. — Таня усмехнулась. — Капусту считают. Ты своим сказал, в какую дверь? Никитенко кивнул.

— Начнем, пожалуй… Посмотришь комедию? — Таня покачала головой. Никитенко обернулся к стоящим рядом и шепотом скомандовал:

— Приготовились, товарищи.

И дал отмашку в раскрытую дверь.

Таня быстро спустилась на улицу. Тот процесс, который начался сейчас наверху, интересовал ее крайне мало. Ее волновал результат. А результат будет лишь через несколько часов: Никитенко — профессионал и колоть этих умников будет постепенно, обстоятельно, убедительно и психологично.

К тому же Таня торопилась. Нужно было успеть заехать домой, переодеться, прихорошиться, прихватить несколько страничек, которые она утром перепечатала для Павла, и ровно в четверть восьмого быть у Мариинки — сегодня они идут на «Жизель».

Все прошло блестяще. Незадачливые вымогатели (Сильванский Геннадий Афанасьевич, сорока шести лет, бывший артист областного драмтеатра, уволенный за систематические нарушения трудовой дисциплины, и Волков Илья Соломонович, двадцати четырех лет, не работающий, инвалид третьей группы по общему заболеванию) сами попали в яму, которую вырыли для других. Правда, с рытьем, без их ведома, очень неплохо помогли, и яма получилась глубокой-глубокой. Прямо на месте им предъявили обвинение по восьми статьям: от мошенничества до хранения порнографии и антисоветской литературы (в конверте, взятом при понятых со стола в гостиной, оказались не только доллары и пакетик с морфином, но и номер «Плейбоя» со статьей о Солженицыне). Очухавшись от обморока, Илья тут же кинулся во всем сознаваться и активно топить компаньона. Ген-Петр проявил больше выдержки и поплыл только после того, как его ознакомили с постановлением прокурора об аресте и обыске, предъявили найденные в квартире форму полковника милиции, удостоверение на имя скончавшегося два года назад полковника Петра Петровича Кидяева с фотографией Сильванского и пистолет ТТ со сточенным бойком.

Он попросил воды и возможности переговорить со следователем с глазу на глаз.