Трагедии - Еврипид

Еврипида. По сообщению Аристотеля («Поэтика», гл. 4), именно из сатировской драмы, возникшей в рамках земледельческого культа бога Диониса, выросла древнегреческая трагедия, очень скоро освободившаяся от первоначальной шутливости, свойственной представлению с участием сатиров. Однако происхождение трагедии из культа Диониса не было забыто: на Великие Дионисии, ежегодно справлявшиеся в честь бога, каждый из соревнующихся драматургов был обязан поставить, кроме трех трагедий, заключительную драму сатиров. Если трагедии были связаны единством сюжета, то и сатировская драма разрабатывала какой-нибудь побочный эпизод из того же круга сказаний (так было обычно у Эсхила); в других случаях содержание сатировской драмы могло заимствоваться из любого мифа, дававшего возможность для несколько юмористической обработки. Ее героями наряду с обязательным хором сатиров во главе с добродушным пьяницей — «папашей» Силеном часто являлись известные хитрецы, вроде Одиссея или Сисифа, или богатыри, заброшенные судьбой в далекие страны, где им приходилось вступать в борьбу с каким-нибудь чудовищем, в плену у которого находятся сатиры. Серьезная нравственная проблематика, представлявшая отличительную особенность трагедий, была противопоказана сатировской драме; назначение ее состояло не в последнюю очередь в том, чтобы из мира трагических конфликтов и потрясений вернуть зрителя в атмосферу веселого весеннего празднества Диониса.

«Киклоп» Еврипида по своему сюжету и расстановке действующих лиц (чудовищный людоед Полифем и хитрец Одиссей; храбрые на словах, но трусливые в опасности сатиры) целиком находятся в русле основных закономерностей жанра. Однако рассуждения Полифема о «праве сильного», отражающие распространенные в Афинах в конце V в. взгляды «младших софистов», и его дискуссия с Одиссеем об отношении к Троянской войне вносят в сатировскую драму серьезные тона, отчасти лишающие ее необходимой легкости и непринужденности. Эти обязательные качества драмы сатиров, по-видимому, вообще мало привлекали к себе интерес Еврипида: за свою долгую творческую жизнь он написал не более семи-восьми произведений этого жанра, предпочитая, вероятно, ставить в качестве четвертой части тетралогии трагедию с благополучным концом, типа «Алькесты».

«РЕС»

Содержание этой трагедии заимствовано из последних стихов VIII и X кн. «Илиады». Здесь троянцы, после решительного натиска на ахейцев, остаются ночевать в поле за пределами городской крепости. На следующий день Гектор рассчитывает покончить с пришельцами.

Между тем старейшины обоих войск приходят к мысли о необходимости заслать разведчиков во вражеский стан. Со стороны ахейцев вызывается Диомед, который берет себе в товарищи Одиссея, со стороны троянцев — Долон, заручившись обещанием Гектора подарить ему в случае победы колесницу и волшебных коней Ахилла. Однако ахейцам удается перехватить в поле Долона, узнать от него размещение троянцев и, в частности, получить известие о прибытии накануне в троянский лагерь фракийского царя Реса, владеющего колесницей и белыми конями необыкновенной красоты. Прикончив Долона и проникнув в расположение троянских союзников, Диомед убивает 12 спящих фракийцев (13-м становится сам Рес), а Одиссей выводит из стана лошадей, после чего разведчики с триумфом возвращаются в ахейский лагерь.

Эта сюжетная схема потерпела, однако, в трагедии существенные видоизменения, и причем далеко не к лучшему. Во-первых, по «Илиаде», лагерь греков погружен в глубокий сон, а в лагере троянцев пылают десятки костров, чтобы в него не мог проникнуть никто из врагов. В трагедии — картина обратная: троянская стража обеспокоена множеством огней в ахейском стане, так что Гектор подозревает даже, не собираются ли греки покинуть этой ночью троянский берег; напротив, в лагере троянцев господствует ночной мрак, и зрителям приходится прилагать величайшие усилия, чтобы представить себе, как действие, происходящее на залитой солнцем орхестре, на самом деле развертывается в глубокой тьме. Во-вторых, в трагедию внесен мотив недовольства со стороны Гектора поздним появлением Реса: он считает, что фракийский царь прибыл только для того, чтобы воспользоваться плодами не им добытой победы. Впрочем, спор Гектора с Ресом дальнейшего развития не получает, хотя их столкновение могло бы составить зерно трагического конфликта, которого в трагедии, по существу, нет. К тому же Рес ведет себя крайне заносчиво и готов сразиться один на один с самим Ахиллом или хотя бы с Аяксом и Диомедом. Не сомневаясь в победе, он готов чуть ли не в тот же день перенести войну в Элладу. Затем, пробравшиеся в троянский лагерь Диомед и Одиссей считают почему-то своей первоочередной задачей убийство Гектора, которого им у Гомера никто не поручал, и только не найдя вождя троянцев в его шатре, по совету Афины переключают свое внимание на Реса. Сама же Афина берет на себя успокоительный диалог с Парисом, прослышавшим что-то о появлении в лагере вражеских лазутчиков, причем для большей убедительности принимает на время вид его всегдашней покровительницы Киприды. Наконец, после убийства Реса Одиссей, которому следовало бы во всю прыть гнать в лагерь захваченных лошадей, появляется зачем-то среди троянских дозорных, притворяясь одним из их союзников.

Вызывают сомнение и некоторые композиционные особенности трагедии. Прежде всего, в ней нет ни пролога, ни парода в собственном смысле слова: в самом начале пьесы хор находится на орхестре и короткой вступительной песней будит Гектора. Если не предположить, что в рукописи, послужившей образцом для тех, в которых сохранился «Рес», был утерян лист, содержавший экспозиционный пролог, то надо признать начало трагедии образцом либо очень смелого художественного эксперимента, либо драматургической неопытности. Затем, вестник в греческой трагедии, даже сообщающий о самых мрачных событиях, сам в них обычно участия не принимает; в «Ресе» рассказ о нападении на фракийцев вложен в уста тяжело раненного возницы Реса, который не только повествует о самом факте убийства, но и о привидевшемся ему сне, и вдобавок выдвигает свою версию: Реса прикончили не проникшие в лагерь греки, а сами троянцы, в первую очередь — Гектор. Наконец, Муза, мать Реса, играющая роль deus ex machina, не столько предрекает последующие события, сколько описывает предысторию похода сына под Трою, повествуя в эпилоге о том, для чего самое подходящее место — в прологе.

Все эти соображения — и содержательные и формальные — заставили некоторых ученых уже в античности сомневаться применительно к «Ресу» в авторстве Еврипида; эту точку зрения разделяют и многие современные исследователи, считая, что дошедший до нас текст «Реса» — творчество неизвестного поэта первой половины IV в. до н. э., каким-то образом заменившее в собрании сочинений Еврипида его подлинный текст. В этом случае надо признать большой удачей для исследователей, что им в руки попал единственный полный экземпляр афинской трагедии IV в., о которой мы в остальном информированы очень плохо.

Что касается перевода Инн. Анненского, то он является одним из наименее удачных, предвещая недостатки, которые будут характерны и