Улыбка судьбы. Медсестра - Евгений Латий

— Когда будешь уходить спать, потуши свечи, — проговорил Лакомб сыну.

Алена отвезла Мишеля в спальню, выложила на постели поглаженную пижаму.

— Вам помочь раздеться?

Она каждый раз задавала хозяину этот вежливый вопрос и постоянно натыкалась на отказ. Мишель, улыбаясь, утверждал, что сам легко с этим справляется — он все-таки мужчина, крепкий и выносливый, только ходить не может, а во всем остальном у него полный порядок. Когда хозяин вьпалил эту фразу в первый раз, Алена даже покраснела, и Лакомб, заметив ее смущение, пробормотал: «Извините». Но сейчас отказа не последовало. Алена уже присела рядом, чтобы помочь ему расстегнуть рубашку, но хозяин схватил ее за руку.

-Нет-нет, я сам, — краснея, пробормотал он, шумно вздохнул и проговорил, глядя в сторону: — Вы мне нравитесь, Алин.

— Я знаю, — простодушно ответила она.

— Вы мне- нравитесь совсем по-другому. Вот уже несколько месяцев, как я безнадежно влюблен в вас и каждый день твержу себе, что я вас недостоин! Я говорю себе: кто я, а кто она? Ты жалкий обрубок, а она цветущая жимолость, алая роза, весенний цвет персика. Разве это соединимо? Вот я и боюсь даже до вас дотронуться, потому что во мне столько нервов и электричества, что иногда кажется, я вот-вот взорвусь!

Он умолк. Алена с грустью посмотрела на него, не зная, что ответить.

— Взрываться не надо, — смутившись, пробормотала она.

— Мне так хорошо с тобой, — сжимая её руку, прошептал Мишель.

— Меня в школе звали росомаха, — проговорила она, не зная, чем его отвлечь.

— Росо-маха, — разделив слово на две части, повторил он. — Почему?

— Я была такая несобранная и училась плохо.

Со двора донеслись два громких оружейных залпа, и Алена вздрогнула.

Это Виктор, — улыбнулся Мишель. — Он всегда поздравляет меня двумя залпами из ружья.

— Почему двумя?

— Слово «Виктор», «Виктория», «победа» начинается с латинского V, две палочки, два залпа...

— Эй, папа Миша! — закричал снизу Филипп. — Где наша красавица служанка? Я хочу, чтоб она постелила мне постель!

Мишель вздрогнул, напрягся, нахмурился:

— Вот негодяй, уже напился!

— Эй, папа Миша! — снова проорал Филипп.

— Посиди здесь!

Мсье Лакомб выехал из спальни, остановившись на небольшом балконе, выглянул вниз. Сын, голый по пояс, с бутылкой коньяка в руке стоял посредине гостиной.

— Чего тебе? — заговорил с ним отец по-французски.

— В этом доме есть слуги или служанки?

— В этом Доме нет слуг и служанок! Я советую тебе идти спать!

— Сегодня Рождество; я хочу веселиться!

— Поезжай в Лион! Там найдешь веселье!

— Ты меня гонишь?

— Если не уважаешь порядки этого дома, лучше уезжай!

—Ты хороший отец, папа Миша! — скривив тонкие губы, усмехнулся Филипп. — Bonne nuit, papa!

Он махнул рукой и, пошатываясь, двинулся в свою комнату. Мсье Лакомб въехал в спальню.

— Не знаю, стоит ли тебе покидать меня, — с тревогой пробормотал он. — Может быть, побудешь здесь.

— Вы боитесь, что он обидит меня?

Мишель кивнул.

— Я не робкого десятка, — рассмеялась она. —

Могу так треснуть, что мало не покажется!

Алена поднялась.

— Я устала и на ходу засыпаю! — солгала она.

Мсье Лакомб с грустью кивнул.

— Помочь вам раздеться?

— Нет-нет, я сам.

— Bonne riuit!

— Bonne riuit! Под твоей елочкой, Росо-маха, стоит сапожок, — неожиданно добавил Лакомб, — когда придешь, загляни в него!

Она недоумевала. Неужели Мишель приготовил еще один сюрприз? Алена заспешила, спустилась на второй этаж, где. находилась ее спальня с окном в сад, догадываясь, что и в новогоднем сапожке должно быть спрятано также что-то необычное.

«Да, он серьезно за меня взялся! — усмехнулась она про себя. — Разве можно бедную русскую девушку так баловать? Она, чего доброго, возомнит, что уже не Золушка, а настоящая принцесса, но об этом думать нельзя, Нельзя! Если б Виктор был на месте Мишеля, я сама бы, не раздумывая, бросилась ему на шею!»

Ей вдруг пришло в голову, что и здесь, во Франции, рядом с нею опять двое мужчин, к ней неравнодушных, потому что и Виктор посматривал на нее с явной влюбленностью. Что задумала судьба, какую каверзу приготовила? Дома бы наверняка сходила к экстрасенсу или колдунье, ибо ее настигает тот же рок, она кожей это чувствует.

Занятая этими мыслями, Алена зашла к себе в комнату, но кто-то напал на нее сзади она почувствовала сладковатый запах хлороформа, голова закружилась, и сиделка на миг потеряла сознание! Очнулась от того, что ее насиловали. Филипп, видимо, рассчитывал

все сделать до той минуты, как бывшая медсестра придет в себя, но сказалась работа в больнице, привычка к такого рода препаратам. Она хотела сбросить его, но он приставил нож к горлу:

— Тихо! Рождественские сладости — это твой подарок мне, русская шлюха! Ты же счастлива, когда на тебе мужик гарцует? Ну заводись, начинай стонать!

Она молчала, как чугунная статуя. Парижанин выдохся и отвалился, так ничего и не сделав. Она выхватипа у него нож и с силой отшвырнула негодяя в сторону. Сынок хозяина отлетел к стене, ударился головой и затих. Алена, вскочив, пнула его ногой в живот, подхватила под мышки и потащила. В его спальне бросила на пол. С силой пнула ногой в пах. Филипп застонал от боли.

— Чтоб у тебя все отсохло, гаденыш!

Она вернулась к себе, не выдержала и разревелась. Так радостно начинался вечер, а эта мразь все испортила. Алена спустилась в душ, зажгла газ для нагрева воды и долго терла себя мыльной мочалкой. Вымывшись, вернулась к себе и легла в постель. Но заснуть не удавалось. Ее сотрясал озноб, подавить который она не могла.

К снотворному она раньше никогда не прибегала, а будить Мишеля и просить у него было неудобно. Он расстроится, рассорится с сыном, а это ни к чему. Потом ее же обвинят в том, что она расколола семью.

«Надо выпить», — неожиданно сообразила Алена.

Она вспомнила, что в баре гостиной перед началом вечера стояло несколько бутылок коньяка. Открыли только одну, но пил лишь Филипп, Виктор едва пригубил. Поднялась, набросила теплый халат, прошла в гостиную, отыскала бутылку, налила полстакана и выпила. Когда прошло жжение во рту, она сразу же ощутила приятную теплоту, разливающуюся в груди. Двинулась обратно, но вдруг развернулась, ворвалась

в спальню Филиппа. Тот, постанывая, сидел на кровати. Увидев ее, в страхе откинулся назад, но Алена, как заправский боксер, с маху врезала ему кулаком в челюсть, впечатав его в стену. Брызнула кровь.